– Нам троим? – удивился Лари.

– Нам троим.

– Тогда давайте поставим палатку.

– Лари, – Кэп нахмурился, – я не хочу, чтобы Москвичка шла дальше.

Вероника от удивления открыла рот:

– Я вам мешаю?

– Я не хочу, чтобы ты шла дальше, потому что у нас начинаются проблемы.

– Она легкая, – возразил Лари.

– Она легкая и ты легкий, поэтому вам не будет тяжело.

– Нашел дурака.

– Лари, это не просьба.

– Да что случилось? – взмолилась Вероника.

– Посмотри на воду, – сказал Кэп. – Видишь берег? Вчера эти камни были под водой, сегодня уровень понизился. Впереди сложный участок и я хочу чтобы вы обнеслись [8]. Мы можем застрять, а когда это произойдет, придется разбирать судно и выносить его по тайге.

– Кэп, ты гонишь. Мы сегодня пойдем вдоль хребта, самый классный участок, самый цимус [9], а ты нас обламываешь.

– Лари, если я вас не отпущу, мы окажемся в семидесяти километрах от ближайшей лампочки.

– Ну и что? Никто у нас рожать не собирается, все здоровы.

– А если мы сядем?

– А если нет?

– Подождите, – возразила Вероника. – А что значит вся ваша спутниковая разведка? Таяние снега, семьсот тысяч тонн воды?

– Решение принято, – спокойно сказал Кэп.

– Какое право ты имеешь решать за нас?

– Я за вас отвечаю.

– Я сам за себя отвечаю. – Возразил Лари.

– И за нее тоже. – Кэп кивнул в сторону Вероники.

– У нее своя башка.

Разговор очень быстро переходил в склоку.

– Доктор, – кричал Лари, – почему я? Паша, гад, почему ты молчишь?

Вероника почувствовала себя куклой, бездушным существом, чью судьбу решили заочно, потому что, какой толк разговаривать с глупой игрушкой?

– Я хочу, чтобы мне вернули деньги. – Сказала Вероника.

Ее рюкзак стоял на камнях, подпертый снаряжением Лари.

– Я верну, – пообещал Кэп.

– Немедленно. – Сурово требовала Вероника.

– Сейчас у меня нет, но когда вернемся….

– Кэп, – Доктор взял его за руку. – Можно на два слова?

Кэп отвернулся от Вероники, и Доктор запыхтел на ухо:

– Кэп, посмотри на воду, – он сделал едва уловимый кивок головой в сторону речки. – Прибывает водичка.

– Ну….

– Что, ну? Кэп, ты чего? Звездная ночь, тепло ушло в стратосферу. Теперь таяние началось, уровень поднимется.

– Док, дело не в этом…

– А в чем?

– Как бы тебе сказать? – Кэп виновато поднял глаза. – Я боюсь.

– Не понял?

– Док, у меня плохое предчувствие.

– В смысле?

– В прямом смысле. Сегодня утром пошел по нужде и чувствую, что кипятком писаю.

– Хм, – по лицу Доктора гуляли маски удивления и смущения. – Ты что, Кэп, на пенсию захотел?

– Лечи, лечи [10] меня Доктор.

– Ну, давай по пунктам.

– Вот только этого не надо, а? Док, я знаю, что все нормально, знаю, что все продумано, и есть еще порох в пороховницах, а ягоды – в ягодицах.

– Короче, ты сам объяснить не можешь.

– Не могу.

– Тогда я вот, что тебе скажу. Сколько мы с тобой ходим?

– Шесть лет, – сказал Кэп.

– Шесть лет, и на воде были на разной. От троечки до пятерки, везде были?

– Ты к чему клонишь, Док?

– Я к тому клоню, что ни разу за это время, не было у меня спокойного дня, и каждую ночь, я зарекался – весло в руки не брать. А через неделю выл, как наркоман в ломку.

– Зачем?

– Не знаю, – развел руками Доктор. – Вот объясни мне, зачем я, здоровый мужик, вместо того, чтобы водку пить и на баб залазить, еду за тридевять земель и лезу в ледяную воду?

– Кайф ловишь?

– Ловлю, – согласился Доктор, – но это уже потом, когда фотографии смотрю и по карте карандашиком вожу. А на воде меня адреналин душит, и я каждый вечер обещаю завязать.

– Правда, что ли?

– Мамой клянусь.

– Ну, и придурок ты.

– Я не придурок. Я трус, но в этом мне сознаться не западло, а ты на нее посмотри.

Доктор кивнул в сторону Вероники, которая горько всхлипывала, заливаясь крокодильими слезами.

– Что мне делать, Док?

– Поступи правильно.