— Ну, теперь,— говорит он,— я тебя как следует распишу, дай только начать!

— Лучше не начинай,— говорит Мэгги, а Берт говорит: ах, лучше?

— Только попробуй,— говорит Мэгги,— и я тебя засажу.

Тут, наверное, Берт начал бы, но Терри его схватил за локти.

— Без рук,— говорит Терри.

— Да,— говорю я.— Хватит с нас судов.

Только Мэгги уже остановиться не могла.

— И вообще,— говорит,— надоело мне в юбках путаться.

— Мэгги, заткнись! — сказал Терри. Ну как отрезал.

— Не заткнусь,— говорит она.— Плевать мне,— говорит.— Я вас обоих засажу.

Тут Берт хотел дать ей раза, но мы с Терри в него вцепились, и Мэгги уже с лестницы сбежала, когда он вырвался.

Мы с Терри легли поудобнее, и так хорошо было лежать в тишине после всего этого шума. А мне говорить не хотелось, потому что вдруг до меня доперло насчет Мэгги. Лежал я, вспоминал, одно к другому прибавлял. А потом задремал, потому что подумал: прибавлять только на бумаге легко, а в уме даже два и два складываешь — и все равно ошибка выходит.

Я мог бы еще много чего рассказать, но что толку? Терри после этой вечерушки не полегчало, а только все хуже и хуже становилось. А я ничего ни сказать, ни сделать не мог, хотя еда у него всегда была, если ему только есть хотелось.

Я погляжу, а он лежит в кровати.

— Терри,— скажу.

— Что, малыш? — он скажет.

— Ничего,— говорю.

А потом опять скажу:

— Терри.

А он не ответит, а вроде чуть улыбнется.

— Терри,— скажу.

А больше так ничего и не смог сказать, только «Терри».

Я хотел сказать что-то, только не знал что и не мог сказать.

— Терри,— говорю.

А он вроде как улыбнется. А иногда я брал его руку и сжимал крепко-крепко. А он не отнимал и чуть-чуть улыбался.

— Терри,— скажу.

— Слышу, малыш,— отвечает.

Иногда я не выдерживал, убегал, а его одного оставлял.

А как-то вечером вернулся, поглядел на него и понял — все.

— Терри,— говорю, а он не ответил.

— Терри,— сказал я, и сказал, что сбегаю за священником.

А он вроде бы ответил: «Веселей, малыш», и я убежал. Не попрощался даже.

Я отыскал католическую церковь, и священник обещал прийти. Я подождал, проводил его до дверей миссис Клегг и сказал, чтоб он поднялся наверх. А сам пошел по улице, и таксист, у которого я выиграл двойную ставку, был на стоянке.

— Хочешь поставить? — спрашивает.

— Нет,— говорю. И всего-то у меня была пара шиллингов, но я спросил его, не знает ли он каких-нибудь хороших девочек.

Он ухмыльнулся до ушей, отложил газету и сказал:

— Влезай-ка.— А потом сказал: — Ну ты даешь!

А вечер был теплый и хороший, словно нарочно, чтоб в такси кататься. И я еще, помню, подумал: хоть бы дождь пошел, что ли…

ONCE IS ENOUGH

A memoir

London

1973

MORE THAN ENOUGH

A memoir

London

1975

Эти строки, которые Д. умудрился втиснуть на узкой свободной полоске внизу письма, меня разволновали. Лично я, когда сидел у себя за письменным столом, моей Новой Зеландией любоваться не мог. Вместо этого, наоборот… но неважно. И пойти прогуляться, чтобы улеглось раздражение, мне тоже было некуда. Машинально я включил приемник, и надо же было, чтобы по радио как раз выступал известный литературный делец и хлопотун, который так любит нараспев перебирать писательские имена и питает нездоровый интерес к тому, что ему не по вкусу. Я снова сел за стол и вскрыл второе письмо, от издателя, он сообщал, что к настоящему времени новозеландская публика заплатила за мою последнюю книгу что-то около 500 фунтов, из которых мне причиталось фунтов 251 [12] . Это уже было выше моих сил — в тот момент, во всяком случае. Рабочий день был окончательно сорван, и я употребил его остаток на подготовку в дорогу — у меня был билет на вечерний поезд.