Вот не случилось бы этого ничего, думаю. Но тут я сообразил, что не одно, так другое бы случилось, так какая разница? И все-таки чувствовал, что разница есть.

Я спустился вниз, забрал у миссис Клегг мои с Терри вещи, опять взял чайничек. А она сразу повеселела, чуть я ей дал полфунта. Договорился с ней о раскладушке и сказал, что привезу своего друга домой попозже. Но о том, как буду его кормить, если он встать не сможет, я говорить не стал. Решил, что лучше этого пока не касаться.

Тут я выпил чаю и ушел, а сам чувствую, что жизнь не так уж и плоха, хотя меня очень тянуло бросить все и прямо отправиться к Терри. Но я заглянул в телефонную книгу, узнал, когда там разрешаются посещения, и отложил до второй половины дня.

А пока пошел посмотреть газету в библиотеке, только без толку. И я не пошел в бюро по найму, а решил попробовать получить пособие по безработице. Выстоял в очереди к окошку, а потом тип в нем мне сразу заявил, что раз я холост, то они ничего для меня сделать не могут — только направить в трудовой лагерь расчищать заросли.

— Да,— говорю.— Но у меня друг болен.

— Нас это не касается,— говорит.

— Да,— говорю,— но я и сам болел.

— Что с вами такое? — спрашивает. А я не знал, что сказать, и сказал, что переутомил сердце.

— Кто ваш врач? — спрашивает он.

— Ну,— говорю,— тут я к врачам не ходил.— И объяснил ему, что работал на ферме, но должен был уйти из-за сердца.

— Хорошо,— говорит.— Проверим, как у вас со здоровьем.

Записал что-то на бланке, а потом дал мне направление и объяснил, куда идти.

— Если пойдете сейчас,— говорит,— может, еще успеете сегодня.

Что мне оставалось делать? Я на сердце сослался, но только я чувствовал себя совсем здоровым. Но, думаю, почему бы не пойти не попробовать? Ну и пошел по адресу. Оказалась какая-то развалюха на задворках, а внутри — большая темная комната и на деревянных скамьях люди сидят. Много людей. И вид у них не очень-то бодрый. Почти все старики, и видно, что пришлось им немало хлебнуть всякого на своем веку.

А пока я стоял, дверь в дальнем конце комнаты открылась, и оттуда вышел старикан, на ходу штаны застегивая. Потом вышел молодой тип и выкрикнул номер, и кто-то встал со скамьи и вошел, а он взял мою бумажку и дал мне картонку с номером.

— Садитесь и ждите своей очереди,— сказал он.

Ну, я пошел и сел на заднюю скамью, а мой сосед сразу пустился в разговоры.

— Ждите своей очереди,— говорит.— Верно сказано. Вот я всю свою жизнь и жду.

— Ничего хорошего,— говорю.

— Вот так-то: ждите,— говорит.— Можно здесь, а можно домой пойти и там ждать, разницы никакой. Все одно собственных похорон ждем.

— Да уж, ничего хорошего,— говорю.

— Ждите,— говорит.— Ждите, пока пушки не загремят. Ты жди, парень,— говорит.— Увидишь, что в самый раз родился.

Но я успел таких разговоров наслушаться, а потому спросил, долго ли тут ждать надо.

— А это уж как выйдет,— говорит.— Заранее не угадаешь. Может, завтра велят прийти, если он не кончит к тому времени, когда ему пообедать захочется. И обедает-то небось по-настоящему!

— Наверное,— говорю. А потом сказал, что выйду подышать, а он сказал, чтобы я недолго, а то и опоздать могу.

— Тут ведь не угадаешь,— говорит.

Я все равно вышел, а через дорогу там стоянка для машин и к стене велосипеды прислонены. И провалиться мне, если меня не осенило!

Я вспрыгнул на велосипед и укатил, а потом свернул на улицу, которую проложили прямо через парк, и давай во всю мочь крутить педали вверх по склону. Наверху я совсем язык высунул, повернул и покатил вниз. Прислонил велосипед у двери и заглянул внутрь, а там, может, всего один номер и вызвали, а народу даже больше стало — еще какие-то подошли. Ну, я опять прокатился вверх по холму, и так раз за разом, пока не прикинул, что пора кончать, и до того вымотался, что еле через дорогу перешел поставить велосипед на прежнее место.

Ну, рассчитал я правильно: только-только успел поостыть и задышать поспокойнее, как меня вызвали, а лекарь, не успел я войти, уже спрашивает, на что я жалуюсь.

У меня плохое сердце, говорю. А он сует крючки в уши и давай меня выслушивать. Долго выслушивал, а потом отступил на шаг и смотрит на меня.

— Кто ваш лечащий врач? — спрашивает.

— Вы,— говорю.

— У вас как будто все в порядке,— говорит он.

— Чувствую я себя скверно,— говорю.

А он давай опять меня слушать.