Как представиться Антону Павловичу, я не знал, Осталось надеяться на собственное нахальство и изворотливость, и его беззащитную деликатность.

От Страстного монастыря мы опять повернули налево и попали на тихую, почти провинциальную Малую Дмитровку, застроенную небольшими особняками.

— А говорил в монастырь на моление едешь, — упрекнул забывший обиду извозчик. — Коли сказал бы, куды тебе надобно, я б тебя враз домчал. Эх, залетные! — прикрикнул на свою единственную клячу костромской крестьянин и помахал над головой лошади кнутом.

Я, не отвечая, разглядывал дома, чтобы не пропустить тот, на котором в будущем будет висеть мемориальная доска. Перед тем, как отправиться в прошлое, я намеренно сходил на эту улицу, чтобы не пришлось расспрашивать прохожих, где найти дом Шешкова, у которого Чехов обычно останавливался, приезжая в Москву.

Улица за сто лет почти не изменилась. Не хватало только нескольких офисных зданий, построенных в XX веке.

— Останови здесь! — велел я извозчику, увидев впереди знакомый дом. Мне еще нужно было время придти в себя и внутренне приготовиться к встрече.

— Рассчитаться бы нужно, барин, как было уговорено.

Я поискал в кармане. Полтинника не нашлось, дал бумажный рубль.

— Оченно вами благодарны, — сказал довольный извозчик, — а на чай и за быстроту не изволишь набавить?

— Сколько же еще набавить? — спросил я, оттягивая за разговором начало незваного визита.

— Как вам будет благоугодно, по сиротству нашему, в рассуждении овсов.

— Синенькой хватит? — вполне серьезно поинтересовался я, вынимая из портмоне пятерку.

— Оно, конечно, коли так, то и ладно, давай скоко есть.

Извозчик с недовольным видом взял купюру и, как мне показалось, недовольно бормоча себе под нос, уехал. Я так и не понял, рад ли он с неба свалившемуся заработку или сетует, что мало выпросил.

— Ну, что же, Антон Павлович, со скорым свиданием, — сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь, и решительно пошел к дому.

Калитка в палисадник была открыта, я без спроса вошел в небольшой дворик и поднялся на низкое крыльцо. Еще не поздно было отступить, но я взял себя в руки и решительно дернул веревочку звонка. Где-то внутри задребезжал колокольчик.

Спустя несколько долгих секунд дверь широко распахнулась, и на крыльцо выскочила смеющаяся девушка в переднике и длинной косой, переброшенной на грудь.

— Вам, сударь, кого? — спросила она, не в силах унять внутреннего смеха.

Девушка была некрасивая, с длинноватым носом, но оживленное лицо делало ее симпатичной.

— Мне Антона Павловича Чехова, — слегка запоздав с ответом, сказал я.

— Проходите, раздевайтесь, он в гостиной! — весело сказала она и, затворив за мной дверь, убежала внутрь дома.

Я оказался один в прихожей. Ситуация делалась нелепой. Идти в гостиную одетым было неприлично, а раздеться и изображать званного гостя, нелепо. Однако, мной больше никто не интересовался, пришлось на что-то решаться. Я снял шинель и фуражку, повесил их на вешалку и робко вошел в комнату. Там за большим круглым столом сидело несколько человек. Одного из них я узнал сразу, хотя он был без своего неизменного на портретах пенсне.

На столе стоял начищенный самовар, стаканы в подстаканниках, горкой лежали бутерброды. Разговор был оживленный, веселый, и меня не сразу заметили. Наконец, нелепо торчащая в дверях фигура привлекла внимание, и разговор разом смолк.

— Антон Павлович, это к вам! — сказала, влетая в комнату, веселая девушка.

— Да, да конечно, — произнес, вставая Чехов. — Это ко мне.

Он вплотную подошел ко мне, смотрел, близоруко щурясь, видимо, пытался вспомнить, кто я такой, и не узнавал.

— Извините, господа, мы вас ненадолго оставим, — сообщил он остальной компании. — Пройдем-то в библиотеку, там будет удобнее говорить.

Чувствуя себя самозванцем, я обреченно пошел за ним следом. Чехов провел меня сквозь проходную комнату в библиотеку, повернулся и выжидающе посмотрел в лицо.

— Здравствуйте, Антон Павлович, — прочувственно сказал я.

— Здравствуйте, — чуть улыбнувшись кончиками губ, ответил он, — Простите, не помню вашего име-ии-отчества.

— Алексей Григорьевич, — торопливо представился я.

— Вы Алексей Григорьевич от Алексеева?

— Алексеева? — повторил я за ним. — Какого Алексеева?

— Константина Сергеевича, — удивленно сказал Живой классик.

— А, Станиславского, — по имени-отчеству вспомнил я псевдоним великого режиссера, — нет, я сам по себе. Я, собственно…