— Отлично, ждем, когда вы выздоровеете, — ответил он. — Я всем говорил, что переварить пулю для вас не проблема. Как у вас с головой?

— Вроде, ничего, — ответил я, прислушиваясь к своим ощущениям. — Побаливает, но умеренно. Что с Лидией Петровной? Чем вообще все кончилось?

— Об этом прискорбном событии ни слова! — решительно заявил доктор. — Вам категорически нельзя волноваться!

— Но если я ничего не узнаю, то это будет волновать меня еще больше.

— Все в порядке, — вмешался в разговор Илья Ильич. — Есть сложности, но небольшие. К тому времени, когда вы выздоровеете, все уже положительно разрешится.

— А где Таня, почему ее нет?

Мне показалось, что возникла неловкая пауза, которую прервал опять же Илья Ильич:

— С Татьяной Кирилловной все в порядке. Она в доме. Мы не хотели доставлять вам лишние волнения… Если вы не против, то мы дадим вам возможность отдохнуть. Когда доктор рассказал, что вам стало лучше, мы не могли отказать себе в удовольствии навестить вас и своими глазами убедиться, что вы идете на поправку.

От такой старомодной, изысканной велеречивости мне сделалось смешно, но я даже не улыбнулся, только кивнул головой.

— Ну, выздоравливайте Алеша, — на прощание сказал Гутмахер, и гости гуськом покинули комнату.

Мне показалось, что мои друзья и соратники что-то темнят, но я не смог понять, в чем. Скорее всего, дело касалось Тани, которой, как верной боевой подруге уже давно следовало появится у моего одра. Оставалось одно, срочно приводить себя в порядок и разбираться самому. Чем я и занялся, несмотря на слабость и звон в ушах. Дело шло у меня значительно медленнее, чем когда я лечил других людей, опять-таки из-за плохого самочувствия. Как только я перенапрягался, тут же переставал себя контролировать и впадал в полузабытье.

В конце концов, самолечение так меня вымотало, что я заснул и без просыпу продрых до утра. Однако, утром оказалось, что мое состояние настолько улучшилось, что я без особого труда доковылял до туалета и обратно, а по пути еще полюбовался в окно на снегопад. Не успел я вернуться в постель, как пришел доктор. Мои вчерашние успехи настолько выбили его из колеи привычных представлений о методах лечения, что, как мне кажется, он начал смотреть на меня как на ярмарочного фокусника и перестал чему бы то ни было удивляться.

— Ну-с, — поинтересовался он, — вы еще в постели? Ключица у вас срослась?

— Не знаю, — ответил я, — но с головой вроде неплохо, болеть почти перестала.

— Что же, этого и следовало ожидать. Давайте, я разбинтую ваше плечо.

Старик опять, как и вчера, ловко распеленал меня и с удовольствием поцокал языком.

— Очень хорошо. Я бы сказал, великолепно! Мне вчера ваш странный приятель рассказал, что вы сами что-то вроде знахаря, не поделитесь опытом, как у вас это получается?

— Я бы с удовольствием, — искренно ответил я, но я сам не знаю, как это у меня получается. Внезапно, одночасно прорезались способности к лечению, домните, как у Пушкина: «Баба ведьмою слыла, все болезни исцеляла…», а я хоть и не ведьма, но тоже получается…

— А что вы для этого делаете?

Я объяснил. Старичок долго думал, по своей привычке жуя губы.

— Наверное, это не поддается научному пониманию.

— Ну, почему же, — возразил я, — вы уже слышали про рентген?

— Вы имеете в виду Х-лучи ученого Вильгельма Рентгена?

— Наверное, — не очень уверенно ответил я. — Я говорю о лучах, которые проникают сквозь человеческое тело?

— Именно, — подтвердил врач. — Я сам в Германии в Вюрцбургском университете видел такой прибор!

— Ну, а я, вероятно, что-то вроде такого прибора, только без электрических проводов. Доктор, откровенность за откровенность, вы встречали в доме молодую барышню по имени Татьяна Кирилловна?

— Неужели это может быть… — задумчиво произнес старик. — Невероятно, но факт… Вы говорите о невесте Ильи Ильича? — наконец вспомнил мой вопрос эскулап.

— Татьяна Кирилловна — невеста Поспелова?

— Кажется, да. А еще вы знаете людей с такими же способностями, как у вас? — Конечно, такие люди встречаются и не так уж редко, а вы не знаете… впрочем, это не важно…

— Ей лет восемнадцать на вид?

— Очень важно! Это не просто важно! Кому восемнадцать лет?

— Барышне…

— Какой барышне? Ах, да, барышне, да, невесте... весьма возможно… Вы не могли бы продемонстрировать свои, так сказать, возможности?

— Что? — переспросил я. То, что сказал старик, было, по меньшей мере, странно. — Мог бы. Доктор, а сколько времени я был без памяти?