— Ничего, — с показным равнодушием сказала Маруся, — если бы я была царевной, то одевалась бы получше.

— Да ну? — делано удивился я. — А сама Ксения тебе как?

— Обычная девушка. Такая, как она, у нас в слободе каждая вторая. Мимо пройдешь, не заметишь.

Оценка, надо сказать, была вполне уничижительная, совсем в духе самой Ксении. Что касается Маруси, а может быть и большинства женщин вообще, то никаких авторитетов, когда дело касается внешности конкуренток, для них не существуют. Прямо и принципиально режут за глаза самую горькую правду.

— Ну, ну, тебе виднее, — с невольной улыбкой сказал я.

— А что, неужели она тебе нравится? — искренне поразилась Маруся. — Вот не думала, мне казалось, что ты разбираешься в женской красоте!

Почему ей так казалось, она не уточнила. Чтобы не усугублять разговор, я перешел на другую тему, спросил, когда они с Федором собираются возвращаться к себе домой.

— Не знаю, как Маруся скажет, — первым ответил парень. — Я так хоть сейчас. В гостях хорошо, а дома лучше.

— Ничего, мы еще здесь поживем, — обнадежила меня девушка. — Я с самим царем еще толком не познакомилась. Он все правит и правит, совсем дома не сидит!

Мне стало приятно, что она так быстро разобралась в системе государственной власти, но от комплимента я воздержался, тем более, что в это время вернулись Годуновы.

Ксения, как только вошла, сразу же впилась взглядом в объемный узел с одеждой.

— Достал? — требовательно спросила она, кося строгий взгляд на брата.

— Все-таки достал, — констатировал он, явно не получая от моей ловкости никакой радости.

— Достал, — подтвердил я.

— И шапка есть? — спросила царевна.

— И шапка, и сапоги. Все красное, думаю, тебе понравится.

— Пойдемте, поможете мне, — властно приказала Ксения Марусе и своей дворовой девушке, и они пошли переодеваться.

— Ну, что уговорил остаться дома? — спросил я царя.

Тот только безнадежно махнул рукой. Судя по всему, в царском семействе принципы Домостроя не срабатывали. В общем, так и должно было быть. Царевна, на случай наследования престола, получила образование примерно такое же, как и Федор. Вероятно потому в общении с ними я не чувствовал такого большого культурного разрыва, как в случае с простыми обывателями или их матерью.

Как можно было предположить, переодевание затянулось. Федор давно обменялся одеждой со своим тезкой, а царевны все не было. Мы нетерпеливо ждали, когда она будет готова. Разговор не клеился. Отправить слободского Федора и моего Ваню Кнута было некуда, а при них царь держал себя, как и ему и было положено, сдержанно и величаво. Только когда у него окончательно лопнуло терпение, недовольно пробурчал:

— Интересно, сколько нужно времени, чтобы просто переодеться!

Я, как человек более опытный в общении с прекрасным полом, только пожал плечами.

Наконец дверь, за которой происходило таинство перемены пола, открылась, и к нам, плавно ступая маленькими сапожками, вышел очаровательный мальчик, одетый во все красное. Никакого диссонанса с общей модой в этом не было. Большинство москвичей предпочитало щеголять в одеждах самых ярких расцветок, чем и обуславливалось значительное количество в городе красильных мастерских.

— Ну и как?! — подбоченившись спросил стройный юноша и картинно встал, круто выставив крутое бедро с упертой в него рукой.

По мне, так за версту было видно, что никакой это не мальчик, а девушка с нежным личиком, тонкой розовой кожей и заметной даже под кафтаном округлой грудкой. Оставалось только уповать на то, что заподозрить в переодетой царевне женщину просто никому не придет в голову. Моды менять одежду еще не было в природе. Во всяком случае, на святой Руси.

— Ну, как сказать, — без подъема сказал царь, — на слугу похожа, только при нашей с Алексеем одежде, нам слуг вроде бы не полагается.

— Тогда пусть он оденется в свое обычное платье, — разом решила конспиративные сомнения царевна. — Только переоденься побыстрее, — распорядилась она, — мы и так потеряли слишком много времени.

— Ну, ты даешь! — с восхищением воскликнул я. — У тебя еще хватает совести говорить о потере времени! Знаешь, сколько ты времени переодевалась?

— Не могла же я выйти кое-как одетой! — хладнокровно объяснила Ксения. — Все-таки я женщина. Ну, что ты стоишь как столб! Иди, переодевайся. Федор прав, я буду среди вас самая нарядная. Сам не мог додуматься прилично одеться!

Пришлось срочно посылать дворовую девушку за вещами и превращаться из заурядного горожанина в «красавца» витязя в бархатном камзоле, опушенном собольим мехом, правда с прорешкой от арбалетного дротика на спине. Заштопать дырку у меня не дошли руки.