— Правда, обязательно приходите завтра, — нежным, умоляющим голоском попросила Лаура. — Завтра нам будет еще лучше!

— Могу я съесть хотя бы ножку фазана? — обиженно спросил царь.

— Ножку можешь, — покорно ответил я, — а я пока рассчитаюсь.

Метрдотель, как будто слышал наш разговор, подплыл к столу.

— Сколько мы должны? — спросил я.

Достойный джентльмен возвел очи к потолку, усилено зашевелил губами, подсчитывая все оказанные и подразумевающиеся услуги, наконец, назвал сумму:

— Хватит дюжины червонцев.

Дюжину дукатов за обед, даже с контрабандными иноземными винами и услуги двух девочек, пусть и прехорошеньких, цена была запредельная. Удивился не только я, но и царь. На двенадцать золотых можно было год содержать взвод стрельцов.

Однако за удовольствия нужно платить. Потому я без торга отсчитал монеты. На мэтра такая покладистость произвела хорошее впечатление. Он весь растянулся в улыбках, несомненно, жалея, что не запросил больше, как и я, что сильно переплатил.

— Ну, и как тебе понравились земные радости? — спросил я юного царя, когда мы покинули гостеприимный дом и торопливым шагом направились к видимой издалека кирпичной цитадели власти.

— Неплохо, — ответил он. — Как ты думаешь, если удастся одолеть Самозванца, можно будет забрать их к себе? Матушка не заругает?

— Конечно, заругает. Родителям сыновние и дочерние плотские радости никогда не нравятся.

На этом обсуждение альковных радостей и кончилось. Федор, как настоящий мужчина, оказался сдержан. Поступил, как настоящий джентльмен:

Так аналогичную ситуацию описал испанский поэт Гарсиа Лорка. У нас, правда, под рукой не оказалось ни лилий, ни ветра, зато была старинная Москва, деревянная, неухоженная, напряженно ожидающая разрешения политического кризиса.

— Расскажи, где вы были, и что видели! — насела на меня царевна, как только мы поздним вечером, наконец, остались одни.

— Ничего особенного, сходили, в этот, как его, — тут я замялся, не зная как назвать заведение, которое сподобились посетить, в русском языке еще не существовали (или я их не знал) слова, обозначающие подобные публичные дома, — ну, в одну специальную избу, где развлекают публику.

— Чем развлекают? — подозрительно спросила Ксения, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— А чего это тебя так заинтересовало? — попытался уйти я от прямого ответа.

— Федор сегодня вечером был сам не свой, не мог найти себе места. Очень ему ваш сегодняшний поход понравился.

— Ты бы у него и спросила, — тянул я время, пытаясь придумать правдоподобную версию нашего времяпровождения. — По-моему, ничего особенного там не было, гусляры играли, народ, правда, был занятный, много иностранцев, — наконец выдавил я из себя что-то похожее на информацию.

— Он со мной и говорить не захотел. Сказал, что это не женского ума дело. Не хотите говорить, как хотите, тогда завтра я сам пойду с вами, — решительно заявила царевна.

Похоже было на то, что Годуновы совсем слетели с резьбы и пошли вразнос. Вот что значит, пир во время чумы! И вообще, последнее время я стал замечать, что у молодежи не остается никаких моральных устоев!

— Да ты что! — воскликнул я. — Как ты это себе представляешь? Федор-то выходит их дворца обманом, а как ты выйдешь? А если тебя узнают, или мать хватится! Да и нельзя женщин водить в развлекательные заведения.

— Ничего, я уже все обдумала.

— Обдумала! Ловко! Ну и как же ты выйдешь из дворца?

— Мария побудет там вместо меня. А я переоденусь в мальчишку. Надену старое платье Федора. Я его уже примеряла.

— Молодец, что примеряла. Только ты подумала, что в такой одежде на тебя будут все оборачиваться?

— Ну и пусть, мне-то что! Подумаешь!

— Все правильно, только получится, что в Москве появился еще один самозванец.

— Ты хочешь сказать, что в одежде царевича нельзя ходить по улицам?

— Конечно, нельзя. Представь, вдруг из твоих покоев выходит никому не известный мальчик в роскошной, царской одежде Что бы ты сама по такому поводу подумала?