Зажечь спичками запальные фитили было бы легче легкого, мне же пришлось вытаскивать огниво, высекать огонь, раздувать трут... Я уже давно в совершенстве овладел этим нехитрым искусством, но все равно времени на разжигание огня уходила почти минута.

– Ты это чего здесь с огнем балуешь? – сердито спросил из-за спины незнакомый голос.

Я обернулся и низко поклонился дьяку Ерастову. Пока разгибался, подумал, не попробовать ли воспользоваться такой знаменательной встречей, однако за его спиной уже выросли охранники, кинжал был у меня в ножнах, да еще спрятан под кафтаном.

– Корова, господин, должна отелиться, вот и пришел проверить, как она. А там темнота, хоть глаз выколи, – повторяя поклон, ответил приниженным «холопским» голосом.

– Ну, смотри, с огнем осторожнее, пожара не наделай, – брезгливо сказал Ерастов, теряя ко мне интерес.

В предрассветных сумерках я смог рассмотрел его высокомерное, полное лицо. Ни по возрасту, ему было явно под тридцать лет, ни по виду на воскресшего царевича он никак не тянул. Разве что царским у него было высокомерие.

– Главное – не терять время, тогда все получится, – сказал он своему спутнику стольнику Нечаеву.

Этого типа я вспомнил, оказывается, видел несколько раз в царском дворце. Он меня в простонародном кафтане, и низко надвинутой на глаза войлочной шапке, конечно, не узнал.

– Давай здесь, что ли, поговорим, – сказал Ерастов, отходя от коровника.

Больше я ничего не услышал, тем более что был занят делом, раздувал трут. Когда он разгорелся, вошел внутрь коровника. Фитильки загорелись сразу, видимо, были чем-то пропитаны. Я вернулся наружу и зашел за угол. Оба глиняных шара, чертя в воздухе сложные огневые узоры, улетели в ночь. Бросал я их, что было сил, и улетели они довольно далеко, так что их падения землю слышно не было. Зато там разом вспыхнули два костра.

Такое хозяйский глаз пропустить, конечно, не мог. Ерастов приказал охранникам, и те, гулко топая ногами, побежали смотреть, откуда возник огонь. Оба главных заговорщика остались стоять на месте, с безопасного расстояния наблюдая за необыкновенным природным явлением.

Моих шагов они не слышали. Надеюсь, боли тоже не почувствовали. Во всяком случае, оба даже не вскрикнули, когда мой кинжал поочередно входил им в спины чуть ниже лопаток.

– Здесь что-то горит! И никого нет! – крикнул издалека кто-то из охранников. – Сейчас потушим, – добавил он, поворачиваясь в нашу сторону. Со света ему ничего не было видно.

Что там было дальше, не знаю, пока не обнаружили тела и не началась тревога, я побежал в сторону сарая, где меня ждали Сидор с Алексеем. Небо уже начинало сереть, и нужно было торопится уносить ноги. Еще задыхаясь от неистового бега, я неспешным шагом подошел к товарищам. Те вдвоем сидели на облучке телеги и разговаривали.

Тревога пока не началась, видимо, охранникам затоптать огонь оказалось не так-то просто.

– Ну, что? – с надеждой спросил крестьянин.

– Все в порядке, барин разрешил, можешь уезжать, – стараясь сдержать сбившееся дыхание, ответил я. – Поехали, нам тоже пора.

– Помогите! – отчаянно закричали с дальнего конца двора.

– Чего это там? – спросил Алексей, разворачивая лошадь.

– Кто его знает, может быть, кто-нибудь поскользнулся, – ответил я первое, что пришло в голову. – Выезжайте, я вас догоню.

Лошадка бойко потащила пустую телегу навстречу бегущим вглубь усадьбы людям. Там кричали все тревожнее и отчаяннее. Двор пустел. Я заскочил в сарай, рассовал по карманам, сколько влезло, замечательных глиняных шаров, а пару разбил об пол. В руке у меня по-прежнему оставался тлеющий трут. Я бросил его в разлившуюся жидкость и, не оглядываясь, пошел к открытым воротам.

Улица была пустынна. Впереди, уже шагах в пятидесяти, тарахтели по неровной дороги тележные колеса, уныло скрипели несмазанные оси.

– Чего там случилось? Почему кричали? – спросил крестьянин, когда я догнал подводу.

– Пожар, – коротко ответил я, оглядываясь через плечо на первые всполохи. – Вовремя мы оттуда уехали!

Сидор вывернул шею, пытаясь понять, что случилось в имении дьяка, но меня спросить боялся, помнил угрозу. Его мучило любопытство, но он понимал, что разговаривать на эту тему в присутствии крестьянина нельзя.

Ехали мы медленно, кляча еле брела, с трудом справляясь даже с пустой подводой. Мы молча шли рядом с мужиком, ведущим ее под уздцы. Кончалась короткая летняя ночь, на востоке уже розовели облака. Просыпались птицы.

– Вы далеко от Москвы живете? – не выдержав долгого молчания, спросил возчика Сидор.

– Нет, совсем рядышком, почитай, сразу за городской стеной, – ответил тот. – Скоро приедем.

– Нас до утра за городские ворота не выпустят, – заметил я, – так что скоро никак не получится.