Говорил он это как умственно отсталый, который послушно повторяет выученный урок. Сколько я мог наблюдать, только идиоты бывают всегда всем довольны. Федор идиотом не был. Наивным, излишне чистым, неопытным, возможно. Но никак не глупцом.

– Ну, ну, – с сомнением сказал я. – Если нравится, тогда конечно...

Дальше опять повторилось то же, что и раньше. Его нервное оживление внезапно прошло, и он опять сидел, заторможено улыбаясь.

– А что ты тут делаешь? – не выдержав молчания, задал я новый вопрос.

– Мы с Феклой все время вместе. И ездим вместе, куда она, туда и я, – с заминкой ответил он, с трудом включаясь в разговор.

– Нет, я тебя не о том спрашиваю, ты стал холопом, и какую теперь работу исполняешь?

– Всякую, что скажут, то и делаю.

– И какую тебе определили плату?

– Что определили? – не понял бывший царь.

– Платят тебе сколько?

– Мне? Платят? – он рассмеялся. – Ничего не платят. Зачем мне деньги, здесь и так хорошо! Если бы ты знал, Алеша, как я счастлив!

С Федором явно приключилось что-то очень плохое. По натуре любознательный, раньше он успел бы задать сотню вопросов о положении в стране, новом царе, принятых указах, теперь сделался какой-то амебой, твердящей о своем довольстве. Нужно было разбираться, что у них здесь происходит. Это могла быть и массовая галлюцинация, и религиозная секта, сумевшая оказать на парня психологическое воздействие, не исключено, что он вообще находится под воздействием каких-то наркотиков. Я понимал, что расспрашивать его бесполезно, и дал возможность продолжить любоваться закрытой дверью.

– Скоро будет обед? – наконец спросил я, решив, что на простой бытовой вопрос он сможет ответить.

Однако Федор опять задумался, потом застенчиво улыбнулся и сказал, что не знает.

– Как это не знаешь? – поразился я. – Вы что в разное время обедаете?

– Нет, наверное, в одно, только когда, я точно не помню. Наверное, уже скоро. Ты не волнуйся, нас непременно позовут.

– Надеюсь, – проворчал я.

– Когда ты здесь будешь жить, и тебе будет всегда Хорошо, – добавил он, совершенно не к месту и не по теме разговора.

– Там видно будет, – неопределенно ответил я. Что-то сегодня мне везло на странные встречи.

Мы теперь так и сидели: друг против друга, смотрели в разные стороны, молчали и ласково улыбались. Чем не вечный кайф. Прошло по моим ощущениям минут сорок, когда наконец открылась дверь, и в горницу вошла хозяйка.

– Заждались, поди, обеда? – спросила она, нежно заглядывая мне в глаза.

Было ей прилично за сорок, что по нашим нынешним средневековым временам далеко не первая и даже не третья молодость, фигуру разобрать под темной, бесформенной одеждой невозможно, виднелось только острое лисье личико, так что нежность в ее взоре меня нисколько не умилила, напротив, возросло подозрение, что у них тут и с любовью что-то не совсем ладно.

– Ничего, ничего, Марья Ивановна, – поспешил успокоить ее Федор, – мы с Алешей тут разговариваем.

– Ну и еще поговорите, скоро позовут в трапезную, Георгий в городе задержался.

Понятно, что никакой связи между неизвестным Георгием и обедом я не уследил и потому, когда хозяйка вышла, спросил, кто это такой.

– Очень хороший человек, – ответил он, – наш наставник. Ты когда его узнаешь, тоже возрадуешься!

У меня такой уверенности не было, но обсуждать эту тему я не стал. Посмотрю на наставника, и будет понятно, чему здесь учат. Мы опять погрузились в молчание и приятное созерцание. Я уже думал, что мы так и будем сидеть до самого обеда, когда Федор неожиданно заговорил:

– У Феклы есть сестра Прасковья, она тебе понравится.

О Феклиной сестре я от него уже слышал. Меня она, честно говоря, никак не интересовала. Пока мне было не до романтических знакомств, хватило недавних страстей с боярской дочерью. Я промолчал, а Годунов, не дождавшись напрашивающегося вопроса, сам пояснил:

– Она теперь одна.

Слово «теперь» несло хоть какую-то информацию, и я попытался уточнить:

– А раньше у нее кто был?

– Раньше? – переспросил он. – Почему раньше?

– Ты сказал, что теперь она одна, значит, раньше она была с кем-то.

– Да? Не знаю, наверное, я это просто так сказал. Прасковья хорошая девушка, только часто плачет. Она не посвященная.

Когда мы с ним попали в элитный бордель, он одновременно увлекся сразу двумя девушками, одна из которых была Фекла. Я решил, что теперь речь идет о второй, и спросил:

– Это не та блондинка, которую я видел в том доме?

Слово «блондинка» Федор не понял, пришлось употребить другое: «белокурая».