— Я тебе не то, что рубль, я тебе золотой червонец дам! Можешь себе хоть дворец построить.

— Ты правду говоришь, или шутишь? — дрогнувшим голосом, спросил он. — Откуда у тебя червонец?

— У татарина отобрал, и зарок дал бедному человеку помочь, — ответил я, вытаскивая из-за пазухи мешочек с деньгами. — Вот тебе и помогаю, а ты мне поможешь?

— А можно, хоть одним глазком глянуть? — не отвечая на вопрос, жалким голосом сказал он. — Я отродясь таких денег ни то, что в руках не держал, в глаза не видел!

Я вытащил из мешочка золотой цехин и положил его мужику в руку. Рассмотреть он его в темноте не мог, но зато понюхал и попробовал на вкус.

— А правду дашь или потом обманешь?

— Не обману, можешь сразу оставить его у себя. Ну, что пошли?

— Пошли, — тихо согласился он и махнул рукой вдоль дороги. — Темная там.

Мы двинулись туда, куда он указал и к нам присоединился Полкан. Крестьянин сначала испугался, но, разглядев, что это собака, засмеялся:

— Узнал я твоего пса! Вот теперь верю, что ты живой! Не станет собака с упырем ходить!

— Звать то тебя как, погорелец? — спросил я.

— С утра Иваном. У нас в семье все, кто не Иван, тот Степан, Проще будет сказать, Иван Степанович. А упырей я с детства не обожаю, — продолжил он, — помню, как-то мальчишкой иду мимо кладбища. Ночь как сейчас была темная, ни зги не видать. Смотрю, кто-то навстречу движется. Да не идет, а будто, над землей плывет. Я затаился, а оно все ближе и ближе…

Он замолчал, сбавил шаг. Потом и спросил:

— Ты не против, если я червонец, что ты дал, жене оставлю? Мы как раз, — он указал рукой в темноту, — в этой избе стоим. Мало ли что со мной случится, а как им тогда одним придется! У меня детей, что пальцев на руке.

Мне эта просьба не понравилось. Кто знает, что у Ивана Степановича на уме, сбежит и вся недолга. Однако и отказать было бы неправильно. Пришлось согласиться.

— Ладно, оставь. Только постарайся быстрее.

— Да, ты что, я мигом, одна нога здесь, другая там! Ты и соскучиться не успеешь.

Он исчез. Полкан подошел и ткнулся мордой в колени. Я его погладил. Невдалеке зашлась лаем собачонка. Вслед забрехали и соседские псы.

— Не любят тебя, Полкан, собаки, — сказал я, всматриваясь в темноту, не идет ли назад крестьянин. Собачонка уже не просто лаяла, а хрипела и задыхалась в ошейнике. Встревоженные окрестные собаки активно ей вторили, того и гляди, перебудят всю округу, а Иван Степанович все не возвращался. — Похоже, что нас с тобой кинули, — сообщил я псу, как бы перекладывая и на него часть ответственности на свой глупый поступок. Полкан заскулил и потребовал новой порции ласки.

— А вот и я, — послышался из-за спины, а не оттуда откуда я ждал, голос мужика. — Прости, что долго ходил, пока бабу разбудил, да дело ей растолковал…

— Собаки сильно лают, нужно быстрее уходить, — сказал я.

— Они всегда так брешут, что им еще делать, — успокоил Иван Степанович, однако шаг ускорил.

— Расскажи, что здесь за темная, — попросил я.

Мужик минуты две думал, потом ответил, словно пожимая плечами:

— Так что говорить, темная как темная, обыкновенная изба, только со стражем. Ты, лучше слушай, что дальше со мной было. Иду я, значит, еще мальцом мимо кладбища, смотрю, а оно как бы в воздухе плывет, что, почему, непонятно! Меня такой страх обуял!

Впереди возник какой-то темный движущийся предмет, и он замолчал. Я тронул его за плечо и показал жестом, что нужно отойти с дороги, и мы отступили на обочину.

Мимо молча прошли два человека. Мы подождали, пока они отдалятся на безопасное расстояние и двинулись дальше.

— Иду я, значит, ночью мимо кладбища, — в третий раз начал рассказывать Иван Степанович. — А ходил я тогда в деревню Пешково к своей родной бабке, Марье Ивановне. Мать то у меня Пешковской будет, батя ее оттуда засватал. Она то к нам в Коровино в замужество и перебралась, а родители ее так доселе в Пешково и живут. Бабка у меня хорошая старуха, ласковая, до сих пор живая…

Забыв о кладбищенском видении, он продолжил рассказывать о бабке. Я рассеяно слушал. Ну, что нормальная у него бабушка с жизнью, которая укладывается в несколько слов. С малолетства работала, вышла за деда, рожала детей, всех жалеет…

— Так что там было с видением? — перебил я, когда с бабкой все стало ясно.

— С каким видением? — он не сразу вернулся из реальной жизни в мистическую.

— Ну, то, что ты увидел возле кладбища.

— А… Ничего я тогда так не разглядел, постоял на месте, и побежал домой. Тише, ты, уже пришли!