— Ну, я не один. Казак, мой товарищ, один десятка стоит, да и это существо, — потрепал я по голове Полкана, — многое может сделать. Как-нибудь разберемся со здешним барином. И не таких видели…

Однако легко похвастаться, совсем другое, напасть на неведомого противника, несомненно, имеющего хорошую охрану. Запорожец после перенесенных страданий был не в лучшей форме, а я не Стивен Сигал, что бы в одиночку захватывать корабли и крепости.

Пока мы возле избы ждали возвращения арестантов, начало светать. Закричали первые петухи.

Я уже беспокоился, о Марфе, но бросать дело на полпути было никак нельзя.

Все наши ночные подвиги утром раскроются, и коварный Кошкин успеет подготовиться если не к нападению, то к обороне.

Действовать нужно было незамедлительно, пока не рассвело, и ранний на подъем сельский народ не проснулся. Однако помывка возле колодца все не кончалась, и я пошел поторопить запорожца.

Там без перерыва скрипел ворот, голые люди обливали друг друга холодной водой, смывая грязь и нечистоты.

— Степан, — позвал я, высмотрев среди них мощную фигуру кашевара, — кончай париться, у нас срочное дело.

Запорожец тотчас окончил водные процедуры и как был голым, подошел. От его кожи шел пар.

— Как ты? — спросил я.

— Живой, — ответил он, стирая ладонями с тела воду.

— Сможешь драться?

— С кем?

— С помещиком, конечно. У него в избе мой друг, его нужно выручить.

— С этим… — он запнулся подбирая самый веский, всеобъемлющий термин, не нашел подходящий и опустил слово, — с этим я и мертвым…

— Тогда одевайся нам нужно торопиться, уже светает.

— Мужиков позовем? Они уж так до барина люты!

— Можно, только поторопитесь, — еще раз напомнил я. — Возьмем их тепленьким.

Степан кивнул и вернулся к колодцу. Ворот скрипнул последний раз и затих, потом зазвенела цепь, и я услышал, как тяжело рухнула в воду заборная бадья. Белые фигуры засуетились и начали спешно одеваться.

— Вот видишь, — сказал я подошедшему крестьянину, — целое воинство набирается.

— Оно конечно, — согласился он, — только у нас даже дубин нет. С голыми руками против сабель много не навоюешь. Тут холопы — гайдуки все как на подбор, сытые и здоровые.

Я отметил, что он сказал, не «у вас», а «у нас», но комментировать не стал.

— Ладно, начнем, а там видно будет, — решил я, хотя сам не терплю никаких непродуманных, спонтанных действий.

Спешно одевшись, бывшие пленники обступили гурьбой, ждали распоряжений.

Наступал, как говорят в таких случаях, час Икс. Теперь от меня во многом зависела жизнь этих людей, а даже простого плана, что и как делать не было.

— Кто-нибудь знает барскую избу? — спросил я.

— Я знаю, — ответил широкоплечий человек с заросшим черной, как смоль щетиной лицом, — был у боярина в холопах.

— Сможешь показать, где там, что?

— Почему не показать, — спокойным, даже зловещим голосом, ответил он, — Не только покажу, сам Афанасию Ивановичу красного петуха подпущу, пусть изверг погреется.

— Нельзя его просто так сжечь, — покачал я головой, — там Гривов, мужик которого вечером на пытку увели. У барина семья есть?

— Как не быть, — ответил заросший холоп, — семья справная, жена, детки, четыре дочери и три сына.

— Ну, вот видишь, как можно невинных детей губить! Придется брать избу приступом.

— Все они одного змеиного семени, вырастут такими же как отец кровопийцам станут! — угрюмо, пробурчал он.

Я не стал разворачивать дискуссию, задал конкретный вопрос:

— Охранники, где ночуют, в той же избе?

— Нет, как можно, у них свои две избы рядом с боярской. В одной я жил, — сказал он с нескрываемой горечью.

За что его отлучили от власти и посадили в темную, расспрашивать времени не было. Я попросил:

— Что же, веди, показывай.

Мужики молчаливой гурьбой пошли к воротам, там начали сноровисто разбирать частокол, вооружаясь жердями. Воспользовавшись заминкой, я задержал Ивана Степановича и предложил:

— Может, ты пойдешь домой, к жене и детям? Ты свое дело сделал. Спасибо тебе за все.

— Нет, я с вами, У нас здесь у всех одно дело, артельное, а на миру и смерть красна.