Чудо, как хороша, – подумал он, – ей бы чуть косметики, была бы настоящей красавицей.

Потом он начал вспоминать, что мы с ним недавно делали и стал представлять всякие глупости о которых я даже слышать не захотела, а потому открыла глаза и спросила:

– А что такое «кометики»?

Он так удивился моему вопросу, что даже отшатнулся. Потом сел рядом со мной и взял за руку:

– Повтори, что ты сказала?

– Что это за кометика такая, чтобы стать красивой? – застеснявшись, повторила я и, отняв у него руку, поправила на груди косу.

Неужели она понимает мысли? – спросил он про себя.

Я не поняла, как он к этому относится, но вид у Алексея Григорьевича был напуганный. Я еще сама не поняла, хороший мне достался дар от бабушки Ульяны или плохой, может быть, для девушки так поступать зазорно и потому, сказала:

– Если это нехорошо, то я большее не буду.

– Погоди, значит, ты поняла, о чем я подумал? – спросил он, пристально глядя мне в глаза.

Врать мне не хотелось, но и сознаваться я боялась. Вдруг он, все-таки, плохо обо мне подумает, потому ответила осторожно:

– Не знаю, мне показалось, что ты так думаешь.

Он больше ничего не сказал вслух, и дальше думал только про себя, но мне все и так было понятно. Потом Алексей Григорьевич начал придумывать мне задания, он о чем-то думал, а я должна была ему говорить словами. Мне же было интересно совсем другое, про то, как стать красивой. Наконец я осмелилась у него спросить о косметиках. Он начал объяснять, но не очень ясно, я так и не поняла, зачем людям нужно красить глаза и губы. Тогда он вслух сказал, что я потом во всем разберусь, а сам подумал, что я пока не смогу этого понять у меня слишком примитивное мышление. Что это такое я тогда не знала.

Говорить и следить за тем, о чем он думает, было интересно, только я многого не понимала. Думал он словами, а что они означают, не объяснял. Одно я знала твердо, что очень ему нравлюсь, и он ждет не дождется, когда я выздоровею чтобы делать со мной всякие глупости. Удивительно, но он почему-то очень много об этом думал, и все время представлял, как мы с ним… Мне даже стало стыдно. Никогда не думала, что мужчины так много думают, о глупостях и так все представляют у нас женщин. Мне от одних его мыслей стало жарко и стыдно.

Пока я лежала, он начал делать со мной какой-то «эксперимент». Сначала мы разговаривали между собой, а потом Алексей Григорьевич предложил попробовать мой дар на Тишке и позвал того. Тот вошел и посмотрел на меня. Я лежала на спине укрытая тонким одеялом.

– Чего изволите? – спросил Тихон Алексея Григорьевича, а сам посмотрел на меня, увидел как у меня все вырисовывается и подумал. – Вот дурак, давно нужно было эту Алевтинку…, надо же, прозевал! Ну, ничего, как этот черт ей натешится, потом и нам достанется.

Алексей Григорьевич спросил Тишку о госте недавно приехавшем к барину, собирается ли тот уезжать.

– Никак нет-с, выпивают-с, – своим ленивым голосом ответил он, а сам в это время думал обо мне.

Дурак Алексашка женился, а не попользовался. Алевтинка-то оказывается ничего. Как бабьего мяса наест, будет полная сладость. Ишь, б… как таращится, ну, ничего, скоро я тебя обгуляю, никуда не денешься! Пусть этот черт тебя обучит, а потом уж я не пропущу! От меня еще ни одна не ушла, дашь, не мытьем так катаньем…

Мне от этих его мыслей стало так обидно, что на глаза навернулись слезы.

– О чем он думал? – спросил меня Алексей Григорьевич, увидел, что я плачу и с тревогой воскликнул. – Господи, что случилось?

Я растерялась, не говорить же было ему то, что на самом деле думал Тишка, потому сказала, первое, что пришло в голову:

– Он думает, что ты черт!

– Почему именно черт? – засмеялся он.

– Не знаю, и еще он думает, что ты глупый, раз выбрал меня.

– Почему? – захохотал он.

– Потому, что я некрасивая! – нарочно сказала я, посмотреть, что он будет об этом думать.

– Ты некрасивая? – переспросил он.

Я быстро съежилась под одеялом, и прикрылась руками, чтобы он тотчас не бросился рассматривать, что у меня такого некрасивого. Но, почему-то, то, что думал обо мне Алеша, мне нравилось. Хотя думали они оба, в общем-то, об одном и том же, но как-то по-разному. От одной мысли Алеши обо все таком, меня бросало в приятный жар, а от Тишкиных становилось противно.