– Я не ем, а гадаю – без околичностей, сказал он, опять переходя со мной на ты. – Готовься, скоро тебя ждет дальняя дорога.

– Значит, нам нужно отсюда уезжать? – спросила я, порадовавшись, что теперь будет причина уговорить Алешу вернуться в город.

– Не вам, а тебе одной, об Алексее Григорьевиче я ничего не знаю. Ему я гадать не могу.

– Но как же так, мы ведь вместе! – испугалась я. – Как же мне без него?!

– Этого я не знаю. Говорю только что вижу, а вижу я, что впереди у тебя дальняя дорога и казенный дом. Можешь сама посмотреть, – добавил он, указывая на стол.

Я посмотрела, но ничего кроме костей не увидела и спросила:

– Почему казенный? Что я такого сделала, что меня посадят в острог? Может из-за Трегубова, или за то, что я ночью в рыжего выстрелила?

Костюков отрицательно, покачал головой:.

– Не думаю, с вами обоими вообще все непонятно. На мужа твоего ни карта, ни кость не ложатся, а тебя такая судьба ждет, что я сам себе не верю!

– Что за судьба? – испугалась я. – Неужто помру?

– Нет, не умрешь. Жизнь тебе предстоит такая длинная, что ей конца не видно. Только почему-то я не пойму, какая. Я даже не разберу, кто ты есть на самом деле. Ты, правда, из деревни?

– Правда, из Захаркино, это недалеко отсюда, верст тридцать, – ответила я. – Только туда, я, кажется, из Петербурга приехала.

– Что, значит, кажется, ты, что, сама не знаешь где жила?

– Не знаю, меня в Захаркино тамошний барин в младенчестве привез и в крестьянскую семью отдал. Вы, лучше, у Алексея Григорьевича спросите, он моим детством интересовался и лучше расскажет.

– Ну, хоть это стало понятно, – задумчиво сказал Илья Ефимович, вороша на столе кости. – То-то я гляжу, они так ложатся, что ты никак не можешь здешней крестьянкой быть. А кто твои родители?

– Откуда мне знать? Я всегда считалась крестьянской дочерью, а как с будущим мужем, с Алешей познакомилась, начались со мной всякие странные вещи происходить. Недавно вот, ни с того ни с сего, вдруг по-французски начала понимать.

– Ты правду говоришь? – окончательно запутался Костюков, снова собрал в руку и бросил кости на стол.

– Правду, вот тебе святой истинный крест, – ответила я и перекрестилась. – Могу, если желаете, по-французски с вами говорить.

– Французскому не обучен, – разглядывая как они легли, рассеяно, отказался он. – А что ты еще умеешь?

– Читать, немного писать, а вот счет плохо знаю, – призналась я.

– Это тебя в деревне научили? Поп?

– Нет, Алексей Григорьевич.

– И долго ты училась?

– Не очень, дня три, – скромно призналась я. – А почему вы считаете, что я уникум? – спросила я и поняла, что проговорилась. Вслух это слово он не произносил.

На мое счастье, Илья Ефимович так задумался, что не обратил на эту несуразность внимания.

– Потому что за три дня научиться грамоте обычному человеку невозможно.

– Чем же я такая необычная? Мне кажется, простая девушка как все. А что еще мне кости показывают? – перевела я разговор на более интересную тему.

– А показывают они, что не может темная крестьянка знать такие слова, как «уникум», – сердито сказал он. – Ничего не понимаю, или я гадать разучился или ты не из Петербурга сюда приехала, а с луны свалилась.

Мне совсем не понравилось, что он начинает считать меня лунатиком, и я напомнила:

– Но вы же раньше говорили, что у меня три дороги, даже две указывали… Какой же я после этого лунатик?

– Ладно, последний раз попробую, может быть по-другому получится, – не отвечая, на вопрос, сказал Костюков. – Подай мне в ковше воды и сядь напротив.

Я набрала в деревянный ковш воду и поставила перед ним. Илья Ефимович сдвинул его на мой край стола, достал огниво, выбил искру, раздул трут и зажег восковую свечу. На все это ушло у него несколько минут, которые я молча просидела на лавке. После этого он прилепил свечу к столу и начал водить над ней руками. Выглядело все это очень таинственно.

– Подуй на воду, – попросил он, спустя какое-то время.

Я наклонилась над ковшом и дунула так сильно, что вода разошлась кругами.

Костюков поднял свечу и быстро вылил в центр круга, растаявший вокруг фитиля воск. На поверхности воды сразу образовались застывшие, белесые фигуры. Я пыталась понять, что они значат, но кроме нескольких неровной формы пятен на воде ничего не увидела.

– А что?.. – хотела спросить я, но колдун посмотрел таким тяжелым взглядом, что я сразу же замолчала.