Дама торопливо надевала под простыней халат. Это было весьма неудобно.

– Вон! – сказал я, едва сдерживаясь, чтобы опять не расхохотаться.

Мистер Пеблбридж словно бы не услышал. Он подошел к платяному шкафу и пошарил рукой в разоренном сейфе. Вынул ожерелье и серьги, сделанные из космического жемчуга, равнодушно осмотрел и положил обратно. Драгоценности его не интересовали. Зато его очень заинтересовало то, что лежало на трюмо. Я напрягся, готовый действовать. Я ждал этого момента, несмотря на одолевшую меня младенческую радость, несмотря на полное нежелание драться, и чувствовал я, что сил во мне теперь – на два Жилина, а реакции мои – как у хорошо отлаженного автомата. Не долгожданное ли это время истины? Сможет ли писатель отдать жизнь – не за Слово даже, а за часть его, лишенную какого-либо смысла?.. Оскар взял одну из «букв».

– Люгер, – одобрительно сказал он. – Сорок второй. У вас хороший вкус, Иван, в моей коллекции такого красавца нет. Хотя лично я бы не таскал коллекционное оружие по всему свету.

Придуривается, мелькнула мысль. Никаких «люгеров» в спальне, разумеется, не было. Оскар держал в руке первый из обломков, а на блеклое лицо его наползала тень искренней зависти.

– Разрешение у вас, к сожалению, имеется, – задумчиво говорил он, взвешивая камень на ладони. – Да и ссориться с вами пока не входит в мои планы… Эту игрушку, Иван, я здесь оставлю, но любопытно было бы узнать, что заставило вас вооружиться? Что-то случилось? Или пистолет принадлежит фрау Балинской?

– Пистолет мой, – сказал я, ничего не понимая. – В раю неспокойно стало.

Наш Оскар обычно скверно придуривался, он только в кабинетах больших боссов умел ваньку валять, так что сомневаться не приходилось: он и вправду не видел. Он любовно примеривался к воображаемой рукоятке, вытаскивал магазин, заглядывал в пустой затвор… Или это я видел неправильно? Чьи чувства лгали? Дело, собственно, было в том, что содержимое сейфа предназначалось не Оскару. Нельзя было ему брать ЭТО в руки, как и никому из тех, кто в любой вещи видел прежде всего оружие, будь то кирпич, выпавший из китайской стены, или булыжник внеземного происхождения. Иначе говоря, я ощущал сильное душевное неудобство. Поэтому когда он взял второй камень (из обсидиана) и начал производить руками странные манипуляции, я не выдержал, двинулся вперед. Оскар оглянулся на меня и спросил с подозрением:

– Почему в кобуру не влазит?

Ага, теперь он видел кобуру. Нужно было что-то делать, и тогда я, рискуя снова грохнуться на ковер, вынул у него из пальцев оба инородных предмета. Ничего страшного не произошло. От камней исходили токи, электризуя все тело, и я поспешил избавиться от этих кусочков Неведомого, спрятавши их в широких штанинах. Ногам тут же стало горячо. Карманы оттопырились, как у запасливого мальчишки; я замаскировал это дело складками и решительно посоветовал:

– Шли бы вы отсюда.

– Только без угроз, – отозвался Оскар.

Он неожиданно шагнул к кровати – и, пробурчавши: «Мои извинения, фрау…», ощутимо дернул даму за волосы; другой же рукою схватил ее за пышную грудь и тоже дернул – так, словно чехол сдергивал. Она завизжала. Прическа и бюст, разумеется, остались на месте.

– Приносим свои извинения, – повторил Оскар как ни в чем не бывало. – Вас приняли за опасную преступницу.

Она задохнулась от возмущения и с размаху заехала ему виброфеном. Тогда он отправился наконец вон – с перекошенной мордой, осознавши, что делать ему здесь больше нечего, перехитривши самого себя, радуя глаз скованной походкой разоблаченного подлеца… что я несу, подумал я, какой вздор, человек просто занимается своей работой, и ежели у него руки по локоть в дерьме, так не в крови же?.. В душе моей до сих пор не появилось злости – ни капли! – и хотелось почему-то всех простить. Что за болезнь, что за утро такое? Душа у меня, оказывается, была. Я удержал смех в горле, решив не торопиться с выводами. Мне ведь настоятельно советовали не торопиться…

Не «решив», а «решивши», все-таки засмеялся я, на сей раз мысленно. «Отложивши». «Сообразивши», «сказавши», «спрятавши». Какими красивыми, исконно народными речевыми вывертами ты оперируешь, культовый писатель Жилин, похвалил я себя, как это ценно – в каждом деепричастном обороте, в каждом абзаце на каждой странице протаскивать шаловливое окончаньице «ши»…

– Что-то вы побледневши, – участливо произнес я Оскару в затылок. – Никак вы оскорблений не стерпевши? Всю ночь, наверное, не спавши? А тут еще и слово офицера потерявши…

Он раздраженно дернул лопатками, вышел в гостиную и рявкнул на своих:

– Нашли что-нибудь?

Ничего они, конечно, не нашли, иначе бы не вели себя так культурно. Я вышел следом.

– Какие у вас на сегодня планы? – нейтрально спросил меня Оскар.

– Уеду к чертовой матери, – ответил я серьезно. – Надоели мне ваши игры, сил больше нет.

Я позвонил прямо при нем в бюро обслуживания и заказал билет на ночной поезд. Оскар внимательно наблюдал за мной. Я сделал все, чтобы он ни на миг не усомнился в полном моем вырождении, потом закрыл за гостями дверь, вернулся в спальню, упал на кровать и долго, изнурительно долго смеялся, очищая грудь от скопившейся отравы. Женщина одевалась, никого и ничего уже не стесняясь.

– Собери деньги, пригодятся еще, – проворчала она. – Бывают же счастливчики. В первую же ночь… Ты хоть понял, что у тебя всё получилось?

Я тоже закончил туалет, прикрыв бритое темя фирменной кепочкой.

– А у тебя что, не всё?

– Не сразу. Грехи сначала держали.

– За этот удар феном я отпущу тебе любые грехи.

– Милые у тебя друзья, я бы для них и массажер не пожалела.

Я приложил на всякий случай палец к губам. Фрау Балинская усмехнулась, она все понимала. Тогда я потянулся и достал из тумбочки ключи от машины.