Она еще крепче сомкнула веки, но кошмарное видение не отступало. Она вдавила в глазницы кулаки. Не помогает. Не помогает.

— Позволь, я принесу тебе воды. Или еще чего-нибудь, — умоляюще произнес Берни.

Но Сара крепко вцепилась в него.

— Это было, Берни. Было на самом деле.

— Да, Сара. Да.

Утвердительный ответ Берни прозвучал как упрек и благословение одновременно.

— Он заметил меня. В дверях. Это было ужасно. Мне казалось, он прожжет меня своим взглядом.

Она вновь увидела лицо отца, но теперь уже не отрешенное, как минуту назад, а того хуже. В нем было отвращение — нет, возмущение, — а скорее всего, неприкрытая ненависть.

— Я вижу его. Он возвышается прямо надо мной. В сером фланелевом халате. Затягивает пояс. И от него так странно пахнет. — Она открыла глаза. — Он был в таком бешенстве, что ударил меня. Сильно. Прямо в живот.

В глазах Берни стояли слезы.

Схватившись за живот, Сара медленно сползла на пол и, рыдая, уткнулась в безжизненные конечности Берни.

— О, Берни. Мелани было всего лишь шестнадцать. Я думаю, это случилось не впервые. Наверное… они там часто занимались этим… в кабинете отца. А мама в это время напивалась у себя наверху. Я ненавидела эти ночи, когда она пила. Потому что тогда, я знала, он ночевал в своем кабинете. И Мелани… Мелани… — На нее обрушилась лавина воспоминаний, другие образы и звуки смешались в голове. Ей казалось, что черепная коробка не выдержит этой атаки. Жадно глотая воздух, она продолжала: — Но и после этого не наступил конец, Берни. Даже когда… когда мама умерла и мы переехали… я помню эти звуки в ночи. Жуткие звуки. Крики. Стоны. Я накрывала голову подушкой. И не вылезала из кровати. Не ходила проверять. Я не хотела, чтобы отец… вновь обвинил меня в том, что я шпионю. Но иногда я все-таки слышала их. Слышала, как они занимаются сексом.

Спазмы душили ее. Она вся затряслась. Берни испугался нервного припадка. Если бы она не держала его так крепко, он бы подъехал к телефону и вызвал неотложную помощь. Но Сара не отпускала его, и все, что он мог, — это гладить ее по спине, пытаясь утешить словом.

— Я знаю, как тебе тяжело, Сара. Но это хорошо, что ты все вспомнила. Не зря ведь говорят, что правда делает человека свободным. Я в это верю. Успокойся, Сара… Шшш…

Вскоре конвульсии стихли. Как и рыдания. Сара чувствовала себя изможденной до предела.

— Во всем виноват Ромео, — хриплым шепотом произнесла она. — Это он отворил ящик Пандоры. Если бы он не прислал мне эти странички из дневника Мелани, я бы до конца дней своих пребывала в уверенности, что все происшедшее — плод моей больной фантазии.

— Что за страницы? — спросил Берни. — Ты говорила, что он писал тебе, присылал странные подарки. Но ни словом не обмолвилась о дневнике Мелани.

— Я боялась показывать их кому бы то ни было. И еще… мне было стыдно… за нее. А теперь стыдно за собственное малодушие. За то, что я не поняла. Ничего не поняла…

— Но ты же тогда ничего не знала, Сара. Ты просто подавляла в себе эти вспышки памяти. И вполне понятно, почему.

Она жалобно посмотрела на Берни.

— Этого-то Ромео и добивался. Он хотел заставить меня вспомнить. Заставить страдать. Он знает правду. Мелани писала обо мне в своем дневнике. — Я храню секреты сестры, она — мои. — Фельдман был в шоке, когда я рассказала ему о дневнике Мелани. — И после короткой паузы добавила: — Или мастерски сыграл свою партию.

— Зачем ему это нужно? О, Сара, ты ведь не думаешь, что Фельдман…

— Кому, как не психиатру, упражняться в таких хитроумных головоломках? — спросила она. — Правда, в жизни Мелани был еще один психиатр. Билл. Узнай он об отношениях Мелани с отцом, думаю, этого было бы достаточно, чтобы довести его до отчаяния. — Она пристально посмотрела на Берни. — Или того хуже.

— Билл Деннисон — маньяк-убийца?

— Все эти бессонные ночи, что я проревела, втайне мечтая о нем… представляя, что он хочет меня…

— Кто — Деннисон? — Берни знал о коротком романе Сары с бывшим мужем Мелани, хотя она и не особо распространялась на эту тему.

— Нет, — сказала она. — Мой отец.

— Что, твой отец… когда-нибудь? — насторожился Берни.

— Что ты сказал? — закричала она.

— Ничего, Сара. Я лишь спросил. Вот и все. Но, если хочешь, мы можем и не говорить об этом.

Она резко отпрянула, глаза ее зажглись яростью.

— Не о чем и говорить. Мой отец ни разу не притронулся ко мне. Ни разу. Ни разу. Я вызывала в нем отвращение. Разве я могла сравниться с Мелани? Ты думаешь, мне этого хотелось? Думаешь, мне хотелось поменяться ролями с Мелани? Чтобы отец занимался сексом со мной? — Она не на шутку разбушевалась, лицо ее исказилось до неузнаваемости, полыхало огнем, руки сжались в крепкие кулаки.