— Вы не подбросите меня, Корки…

— Куда на этот раз?

— В Беркли. В «Бельвиста». Это интернат для инвалидов. Я хочу навестить отца.

Когда через двадцать минут они подъехали к «Бельвиста», Корки предложил ей свои услуги в качестве сопровождающего.

— Нет, спасибо. Это местечко охраняют дай Бог как. Не от непрошеных визитеров, а от чересчур ретивых больных, которые норовят улизнуть. Со мной все будет в порядке, не беспокойтесь.

В порядке. Смелое утверждение.

— Хорошо, я побуду здесь, Сара, — пообещал он, легонько потрепав ее по плечу.

Шарлотта Харрис, старшая медсестра, удивленно посмотрела на Сару, когда та, войдя в вестибюль, смело направилась к лестнице. Медсестра покинула свое рабочее место и поспешила за Сарой.

— Очень сожалею, мисс Розен, но приемные часы лишь с одиннадцати…

— Мне необходимо срочно поговорить с отцом, — непреклонно заявила Сара и продолжила свой путь.

Харрис неотступно следовала за ней.

— Вы, похоже, очень расстроены, мисс Розен. Надеюсь, вы не хотите волновать вашего отца…

— Отчего же? — Сара уже преодолела четыре ступеньки.

— Пожалуйста, мисс Розен. Придите в один…

— Я хочу видеть отца немедленно.

— Но это невозможно.

— Я бы удивилась, если бы это было возможно, — сказала Сара, поднимаясь выше.

— Я вынуждена настаивать, мисс Розен. Ваш отец очень болен.

— Рассказывайте.

Ее грубый ответ ошарашил медсестру.

— Боюсь, мне придется принять меры, мисс Розен. Я запрещаю вам тревожить вашего отца…

— Если я закачу сейчас скандал — а я обещаю, что сделаю это, если вы не отвяжетесь от меня, мисс Харрис, — вот тогда я действительно потревожу не только своего отца, но и всех ваших гостей.

Поджав губы, медсестра наконец ретировалась.

— Вы будете нести полную ответственность за последствия вашего вторжения, мисс Розен.

— Разве все мы не несем ответственности за свои поступки, мисс Харрис?

Войдя в гостиную отцовских апартаментов, Сара застала отца сидящим в любимом кресле у окна, с газетой в руках. Он был в темном костюме, накрахмаленной белой рубашке с дорогими золотыми запонками и пестрым галстуком, в полуботинках из добротной буйволовой кожи. Увидев его в деловом костюме, Сара испытала странное чувство: она словно вернулась в прошлое.

— Я тебе не помешаю?

Он поднял на нее взгляд.

— Она уже пришла?

— Кто?

— Моя первая пациентка. — Он посмотрел на наручные часы «ролекс». — Уже на семь минут опаздывает. — Он медленно поднялся. — Итак, поговорим о трансференции.

— Нет. Нет, твоя пациентка еще не пришла, папа. А пока я хотела поговорить с тобой.

Он прищурился.

— Я вас знаю?

— Это я, Сара. Твоя дочь.

— Моя дочь? — Настороженность сменилась в нем смущением. Он вновь опустился в кресло и уставился на Сару. — Почему ты так рано проснулась, детка? Что-нибудь случилось? Ты не заболела? Скажи мне.

Еле сдерживая слезы, Сара покачала головой.

Он улыбнулся ей, похлопал себя по колену.

— Ты же знаешь, Мелли, что меня нельзя беспокоить во время работы. Впрочем, у меня всегда найдется минутка для маленькой плутовки. Иди, сядь ко мне. Ненадолго.

— Я не Мелли, папа. Я Сара. Мелли умерла. — У Сары пересохло во рту.

Он, казалось, не слышал ее. И продолжал похлопывать себя по бедру.

Сара медленно приблизилась к нему, опустилась на колени возле его кресла.

— Почему, папа? Почему?

Отец закрыл глаза, и рука его скользнула по ее щеке. Потом он погладил ее жесткие волосы, на этот раз ничего не сказав о прическе.

— Все хорошо, детка. Все хорошо, — пробормотал он.

Сара тоже закрыла глаза, мучимая не столько воспоминаниями, сколько тем, с чем ей предстояло столкнуться. Страх, словно раскаленная лава, растекался по жилам, в то время как из темных недр памяти извергалось очередное видение, которое она считала давно погребенным.

Она сидит на верхней ступеньке витой лестницы. Несколько часов назад она провалила экзамен в балетном классе.

Открывается входная дверь. В дом врывается Мелани, рюкзак с учебниками болтается у нее на плече. Отец встречает ее в холле первого этажа. Они обнимаются. Теплые, дружеские объятия отца и дочери. Милые, невинные. Любящие. Сару пронзает острое чувство зависти.

— Что? А поцелуй? — говорит отец, когда Мелани пытается высвободиться.

Мелани послушно подставляет щечку.

— Цыпленок и то лучше это делает.