— Если ты невиновен, Билл, тогда пойди в полицию, поговори со следователями.

Он ухмыльнулся.

— Блестящий совет, Сара. А я-то еще имел глупость подумать однажды о том, что влюблен в тебя.

Порыв злости, захлестнувший Сару, на мгновение затмил страх. Не говоря уже о рассудке.

— А как же Эмма? Ее ты тоже любил?

Он резко встряхнул ее.

— Что ты знаешь о нас с Эммой?

— То, что ты был с ней в тот вечер, когда она погибла, — выпалила она. Да, может, она и сболтнула лишнего, но ведь не сказала же о том, что информация эта исходит от Перри. Как и Перри, Сара не хотела, чтобы убийца, одержимый жаждой мести, начал охоту на Синди. А может, он уже «позаботился» о ней? И вдруг окажется так, что именно Синди Перри принадлежит неопознанное сердце?

У Деннисона отвисла челюсть. Он покачнулся и, отпустив Сару, привалился к стене лифта, дабы удержаться на ногах.

— Мы с Эммой выпили немного.

— Шампанского? — съязвила Сара.

Он мрачно посмотрел на нее.

— Бренди. Мы пили бренди. — Лицо его перекосилось. — Ну хорошо, она мне нравилась. Я ей тоже. Потому-то я и прервал лечение. Но последние несколько недель были для меня мучительными. Знаю, что это прозвучит глупо, но я испытывал острую потребность… в общении. Мне очень хотелось нежности. Понимания. Сочувствия.

Пока Деннисон говорил, Сара, не сводя с него глаз, осторожно пробиралась к панели. Еще несколько шагов — и она дотянется до красной сигнальной кнопки, что находится в правом нижнем углу. Если бы только можно было заставить ноги слушаться. Они упорно отказывались двигаться…

Она выбросила руку вправо, но, прежде чем нащупала заветную кнопку, Деннисон схватил ее за запястье и отшвырнул в противоположную сторону. Сара больно ударилась о стенку лифта.

Он уставился на нее, как будто видел впервые в жизни.

— О, черт. Тебе больно? Я не хотел причинить тебе боль. Я просто испугался, Сара. Ведь я невиновен, но, если меня впутают в эту историю как подозреваемого в убийствах, моей репутации — конец. Я потеряю практику. Я погибну. Может, я и не светило мировой психиатрии, но людям я приношу много пользы. — Он напирал на нее и уже почти пригвоздил к стене. — Клянусь, у Эммы я пробыл всего лишь час. Мы даже не занимались сексом. Она сказала, что не расположена к этому. И я все понял. Клянусь. Кроме того, она сказала… — Он вдруг замолчал.

— Что сказала Эмма, Билл?

Мутно-голубые глаза Деннисона округлились.

— О Боже. Она сказала, что к ней должен зайти друг.

— Друг?

— Мне показалось, что она хотела поскорее выпроводить меня. Она ждала его. Ромео. И он пришел на свидание.

Как приходил и на все предыдущие.

Сара воспользовалась его откровенностью.

— Ты должен все рассказать в полиции, Билл. Пошли ко мне в офис. Позвоним Аллегро.

Он отпрянул. На мгновение ей показалось, что она одержала победу. Но тут же его губы изогнулись в коварной усмешке.

— Ты мне не веришь. И эти полицейские тоже не поверят. Правда, у меня есть кое-что в запасе против твоего дружка Аллегро, так что, может, мы и поторгуемся.

— Что у тебя может быть против Джона?

— А, так он уже Джон? Признаюсь, я чувствовал, что между вами что-то есть. Психиатры обладают особой проницательностью — даже те, кто не достиг таких высот, как выдающийся доктор Симон Розен. Когда Аллегро допрашивал меня вчера, он величал тебя не иначе как Сара. А не мисс Розен. И было что-то неуловимое в том, как он произносил твое имя…

— Что бы между нами ни было, это не твое дело, Билл.

— Он тебе говорил, что ходил к ней?

— К кому?

— К Мелани.

— Но они же вместе работали. Она консультировала…

— Нет. Я имею в виду — на лечение. Он приходил к ней со своей женой. Той, которая покончила жизнь самоубийством…

— О чем ты говоришь?

— Мелани обсуждала со мной историю ее болезни. Она говорила, что Аллегро с женой обращались к ней за помощью. Мелани взялась за ее лечение. И, знаешь, записей в компьютере нет. Они исчезли. Словно испарились. Их нет и в закрытых досье. Ну, как ты это объяснишь, Сара?

— Я тебе не верю.

— Они же были без ума друг от друга. Мелани и Джон. Он трахал ее, это точно. Впрочем, он вполне соответствовал вкусам твоей сестры. Грубый, неотесанный, жестокий. Можно не сомневаться, уж с ним-то она кончала…

Что-то щелкнуло в ее сознании. Былая решимость хранить спокойствие сменилась приступом холодной ярости.

— Ты лжец! Гнусный извращенец! Ничтожный трус! — закричала она, барабаня кулаками ему в грудь. Но для Деннисона она была слишком слабым противником. После минутного замешательства, вызванного ее неожиданной атакой, он без труда схватил ее запястья и заломил ей руки за спину.