Наконец слышу, говорит Сашка Романов:

– Ищет. Давайте отдадим.

И возвращает пропажу. А потом спокойно поясняет:

– Не вешай так больше. Уж больно она привлекала внимание.

Думаю, что взяли мою баклажку не для утоления жажды, и не из-за денег. Они кстати, остались на месте. Наверное, хотели устроить потеху в виде какой-нибудь гадости. По гадостям и в походе, и в классе у нас был большой специалист - Леша Егоров. Но о нем как-нибудь в другом месте.

Следующий переход - от стоянки до Палеха - показался заметно короче, хоть и был примерно той же протяженности. Просто подгоняла уверенность, что Палех уже недалеко и желание - быстрей до него добраться. Что мы там увидим, никто, конечно, толком не представлял. Зато знали другое: в Палехе будет дневка, и в Палехе есть где купаться. Там не какая-то Матня, там "Палехское море". По крайней мере его нам обещала Алевтина Васильевна.

На деле "море" оказалось чуть больше Черноголовского пруда, но после двух заболоченных речушек и пруд сойдет за море.

Действительно, в первый же вечер мы наплавались вволю. Даже больше, чем хотелось. Я вообще настолько переусердствовал в заплывах, что Сергей Козырев сказал:

– Теперь всё в порядке. В случае чего, и без меня есть кому спасать тонущих.

Конечно, я тут же начал отнекиваться. Как минимум Витька Калитеевский и Олег Згурский плавали лучше меня. Да и Андрюшка не хуже, и уж во всяком случае, быстрее. Впрочем, кому кого вытаскивать, определило будущее.

В Палехе оказался очень интересный музей. Доступный, наглядный, неутомительный. Возможно, также, что нам достался хороший экскурсовод. Он внятно, без лишних слов, прошел вдоль цепочки стеллажей, поясняя, как делаются палехские шкатулки, как они обрабатываются и как расписываются. Всё остальное место в музее занимала продукция палехских мастеров - лаковые пудреницы, те же шкатулки, наборы, колоды карт. Мы их рассматривали сами, краем уха слушая попутные пояснения, и конечно не запоминая фамилий художников. Работы этих художников были гораздо интереснее, причем очень разнообразные по темам и персонажам.

В экскурсию входило и посещение старинной церкви, через дорогу от музея. Не помню, чем она особенно знаменита, но в памяти отложилась лучше, чем Успенский и Дмитровский соборы Владимира, возле которых мы останавливались в первый день во время автобусного переезда. Правда, там не было никаких экскурсоводов. Мы просто походили вокруг, и поехали дальше.

В этой же, палехской, церкви нам пояснили смысл и назначение росписи и, так сказать, всё прочее. Что вообще в церквах делают, как и чему молятся, для чего их строят так, а не иначе. По крайней мере, теперь мы ходили не хлопая глазами, а что-то понимая в этих чуждых и странных рисунках по куполам и стенам.

И всё-таки самое сильное впечатление осталось от цветных скульптур, выполненных в натуральную человеческую величину. Их было две или три. В церковном полумраке они на беглый взгляд казались живыми людьми.

Выход намечался на следующий день, после полудневного и вечернего отдыха. Для меня с Витькой этот отдых завершился миской свежей ухи, а ночь принесла шумную забаву всему нашему походному стану.

Что же это за миска ухи, и откуда она взялась?

Взялась она в конечном счете от того, что в этом походе начались новые, непривычные нам порядки.

Если вспомнить, в прошлогоднем походе в Орел у дежурных по кухне было много работы. Они отвечали не только за запас дров, но и за то чтобы после ухода кострище было заложено травой, за уборку любого мусора, и захоронение в землю где-нибудь в укромном месте использованных банок. Самым неприятным занятием была отмывка ведер, которых к тому же оставалось только два, поэтому работа эта выполнялась в срочном порядке. И кроме всего прочего - мытьё всей посуды. Поужинав, все скидывали миски в общую кучу, а к завтраку разбирали уже чистые. Короче, дежурные делали всё, но на следующей ночевке их сменяли другие, причем назначали дежурных начальники (чаще ЮВ), и отвертеться от работы не получалось.

Что же касается палаток, каждая команда ставила их именно для себя.

Сейчас картина изменилась.

Дежурство быстро свелось к единственной заботе - заготовка дров и поддержание огня в кострах, пока Алевтина Васильевна, бессменная повариха, варит кашу и суп.

А как и кем определилось, например, с мисками, я не знаю. Еще на первой стоянке я, помнится, спросил: кому мыть миски. Ответила Лена Колышева, и как что-то, само собой разумеющееся:

– Каждый свою.

Сказать откровенно - справедливо и логично. Но штука в том, что цепочка сразу потянулась дальше. Соответственно, и ведра стали мыть не дежурные, а те, кто их несет. То есть - Сашка Дмитриев, Костя и Розик. А про палатки и думать нечего. Начиная с палехской стоянки, я устанавливал девчачью палатку просто в одиночку.(обычно палатку ставили вдвоем, а то и втроем, так удобнее) Конечно, я мог попросить любого мне помочь. Но и любой так же совершенно спокойно мог мне отказать. (Мои дружки, единственно, освободили меня от возни с нашей собственной палаткой).

С дежурными, которые теперь превратились просто в костровых, произошел похожий сдвиг. Алевтина их уже не назначала, а выбирала из самых исполнительных и послушных. И очень скоро в костровых остались всего три двойки: Костя Сорокин и Андрей Розов; Олег Згурский и Витя Калитеевский; Саша Дмитриев и я. (только уже на длительной волжской стоянке нагрузили кое-кого из других, правда в наказание). А что касается закопки пустых банок, на это был назначен Алевтиной лично я, причем сразу на весь поход.