Так все наши походники разделились на людей с обязанностями, и тех, кто просто идет с рюкзаком от стоянки к стоянке, на которой всё будет сделано само собой.

Но здесь, на палехском море весь процесс только начинался. Уже под вечер мы с Витькой спохватились, что наши миски, про которые мы и не думали по старой привычке, всё еще валяются грязными у палатки.

Лагерь наш был разбит чуть в стороне от берега в самом начале подъема на довольно крутой всгорок. Чтобы дойти до воды, нужно было пролезть через заросль ивовых кустов. Мы углубились в эту заросль, и наткнулись на небольшой костерок. У него расположились местные, но не парни, а дядьки солидного возраста.

– Привет, - сказал один из них.
– Какие догадливые ребята. Пришли со своей посудой.

Мы, разумеется, вежливо откланялись и хотели пройти мимо. Но не вышло. Нас усадили у костерка и зачерпнули по полной миске только что сваренной ухи. Пока ели, они нас расспросили, кто мы, куда и зачем.

Потом Витька сказал, что вот, мол, вы удачно порыбачили, а наши ребята сегодня пробовали, но ничего не поймали.

– На удочку, что ли?
– усмехнулся один из местных.
– Конечно не поймаешь.

– А вы чем ловили?
– простодушно спросил Витька. Те дружно засмеялись.

– Ну! Чем ловят, тем не говорят, - ответил один из них.

Чем ловят, мы увидели потом, уже на Волге.

Теперь о том, что произошло ночью.

Кстати сказать, еще вечером крутились вокруг нашей стоянки местные ребята. Как начало темнеть, они подошли поближе и стали кричать что-то вызывающее. Мы им отвечали, хотя АВ нас и осаживала.

Наконец стемнело, костер догорал, все разбрелись по палаткам. Начало дальнейшего припоминается смутно. Ведь еще тогда, года через три после похода, мы разнились в своих воспоминаниях. Сашка Романов утверждал, что у костра еще оставались сидеть он, Люда Воробьева и Пономарева Валя. Я напротив, говорил, что никого уже не было, когда мне, неизвестно зачем, просто взбрело выглянуть из палатки. Но может быть, я всего-навсего не обратил на них внимания?

Короче, так или иначе, но уже через несколько секунд я бежал вверх по склону с пожарным топориком в руках. Этот топорик обычно лежал заткнутым под днище нашей палатки.

А сверху катился баллон. То есть - покрышка с камеры грузовика. Этот, достаточно тяжелый резиновый бублик постепенно разгонялся и шел прямо на наши палатки. В азарте я пнул его ногой в прыжке. Удар сильно отдался по всему телу, но баллон упал. Наверху, на фоне неба были видны силуэты тех, кто послал нам этот подарок.

И тогда я начал орать. Орать и размахивать топором. В это лето в моем голосе стали проступать низкие басистые звуки. И теперь я на них налёг. Кричал я нечленораздельно, как лает сторожевая собака, стараясь только, чтобы интонационно это походило на крепкую ругань. Ругаться по-настоящему я не посмел, да и не стал бы, поскольку и позже никогда этим не грешил.

Видимо, какой-то эффект вышел. Ребята потом рассказывали, что поначалу думали, что там, на горе, наоборот, за мной гоняется какой-то мужик.

Естественно, я ни за кем не старался гнаться. Местные тихо отступали, а я выдерживал дистанцию. Наконец выдохся и замолк. Они окликнули меня, дескать, довольны ли мы подарком. Я ответил в том смысле, что, мол, давай-давай, нам всё нипочем.

Когда я спустился вниз, наши уже повылезали из палаток. И тут началось. Сверху катились баллоны самых разных размеров. Один, от заднего колеса трактора, мне удалось повалить с большим трудом. Прочие оказались легче. Все наши рассеялись цепочкой и с криками и визгом останавливали, валили на землю эти "разные колеса".

Атака постепенно прекратилась. Мы перекатили трофеи в лагерь, выложили их в два и три слоя вокруг костра. Уселись дружно кто где прямо на эти баллоны. Спать никто не уходил. Настроение пульсировало от восторга до запальчивости и обратно. Говорили мы, вероятно громко. Все были уверены, что опасность еще не миновала, и чувствовали себя защитниками лагеря.

Очень скоро Алевтина обругала нас, не выходя из своей палатки. Народ понял, что пора укладываться. И тут раздался чей-то отчаянный крик. Еще одно огромное тракторное колесо неслось с горки на нашу стоянку. Кинулись ему наперерез, но уже без того первоначального куража. У многих были отбиты ноги, плечи и колени.

Видимо теперь каждый понадеялся, что баллон остановят и без него. И баллон проскочил. Уже перед самой палаткой Людка и Валька самоотверженно встали у него на пути, но без результата. Увлекая их за собой, баллон врезался в палатку.

Крики, охи, ахи уже были бесполезны. Палатка не пострадала, но согнулся алюминиевый колышек. Пришлось на следующей стоянке вырубать деревянную стойку.

С утра никому особенно не попало, было очевидно, что нападение местных произошло не по нашей вине. Тем не менее, по распоряжению Алевтины Васильевны мы на пару с Витькой вкатили все покрышки обратно в гору. Там мы не удержались, сложили из них импровизированный монумент. Так он и стоял, когда наша команда, упаковавшись, уходила от Палеха в дальнейший путь.