– Понятно. Но главное, ты жива и должна благодарить Денова. Не думай об этом, а то запросто можешь головой тронуться…

– Ты же знаешь, я не могу видеть мяса, сразу вспоминаю мертвого Петра и чувствую тот вкус. Понимаешь?! – Она зарыдала.

– Да все я понимаю. Но ты на себя это нагрузила и тащишь. Может, и зря. Я давно понял простую истину: если ты твердо уверен в чем-то, то плевать на то, что говорят другие. Главное, ты жива и никому ничего не должна объяснять. Что остальные думают, это их дело. Ну а насчет мяса, то есть люди, которые его вообще никогда не пробовали и живут в полном здравии и удовольствии. Конечно, тварей много, кто-то может ткнуть в твою рану душевную. Но неужели о тебе никогда ничего лишнего не болтали? Ты самостоятельная баба, и…

– Говорили, конечно. Но я всегда знала, что правда, а что нет. А сейчас я не знаю. И согласись, когда говорят, что я имею богатого любовника из Франции, – это одно. А когда будут говорить, что я выжила потому, что ела Сопова… Ужас! В больнице одна медсестра раза три как бы сочувственно заговаривала со мной. Знаешь, мне хотелось убить ее! Я научилась жить, так сказать, в центре внимания окружающих. Да, меня многие не любят потому, что я сумела без мужа с ребенком выжить и жить. У меня свое дело, которое приносит неплохой доход. Прекрасные родители, чудесная дочь. Все в моей жизни было отлично. Но сейчас я не знаю ответа на этот страшный вопрос. Поэтому я и пошла в тайгу. Здесь мне стало легче. Никто не сочувствует, не напоминает о том, что произошло. Знаешь, Савелий, я очень надеюсь, что встречу Денова. Пусть он скажет мне страшное, но так нужно. Я хочу, я должна знать правду, какой бы она ни была! Понимаешь?

– Да. И ты правильно решила. Но подготовь себя к тому, что правда может оказаться той, которой ты боишься.

– Я готова и хочу знать правду, какой бы она ни была. Конечно, я очень надеюсь, что все мои страхи окажутся напрасными…

– А вот я бы на это как раз и не надеялся. Денов – бандит-людоед. И вполне может нарочно сказать, что ты ела этого Петра. Учитывай и это, ведь не поверишь ты всему, что он скажет…

– Нет, я поверю. Мне кажется, что он врать не станет.

– Да не выйдет у тебя с ним разговора. Сама подумай: на нем сейчас шесть жизней. Он идет, чтобы убить жену, а ты надеешься, что он будет говорить с тобой. Если не убьет сразу, то возьмет в заложницы и, прикрываясь тобой, пойдет к жене. Вполне может быть, что он тебя для этого и тащил.

– А почему тогда довел до метеорологов?

– Тоже ради своего плана. Он знал, что ты расскажешь все, что знаешь, и менты тебе поверят. Да так ведь и получилось, не вышли же они на него. Я бы на твоем месте пошел к шаману, как старик якут предлагал. Я в них, правда, не особо верю, но сила у них есть. Усыпляют, сам видел. И лечат.

– Я должна найти Денова. Возможно, он ничего не скажет, но я увижу его глаза и, надеюсь, все пойму. Я помню его слова: ты этого не делала. Чего я не делала? Не ела?

– Ну вот ты и знаешь ответ. И чего же ты…

– Это не ответ. Мало ли что он имел в виду? Ведь мне даже говорили, что я переспала с ним и что была его любовницей раньше и чуть ли не помогла ему бежать.

– Да слышал я такое. И какая бл…

– Давай без этого, – попросила Ирина. – Хотя знаешь, иногда очень хотелось отматерить доброжелателей. Мол, какая разница, что ела, – вспомнила она чьи-то слова, – главное – живая. Вот ты говорил примерно так же, но я не чувствовала насмешки или упрека. Ты говорил то, что думаешь… Ладно, хватит. А что делать, если мы его не найдем?

– Если честно, нет у меня желания искать его. А делать будем вот что: пойдем к долине Правды, там шаман живет. Вот он и скажет тебе то, что есть. На твоем месте я бы не стал…

– Хорошо, – не дала договорить ему Ирина. – Но сначала я хочу увидеть Денова. И очень прошу тебя, не вмешивайся, что бы ни случилось, ладно?

– Как ты себе представляешь потом мою житуху? Привел, бросил и смылся. Вот ты даже не знаешь, ела ты этого Петьку или нет, а мучаешься. А каково мне будет, если Ванька тебя хлопнет? Как я жить-то буду, что Варьке скажу, сыну? Я узнавал, за операцию нужно заплатить двенадцать тысяч евро. Ты деньги дашь, и дома немного есть, да продадим что-нибудь…

– С Мишкой все будет хорошо, – уверенно проговорила Ирина. – Деньги, если ты вдруг не вернешься, получит Варя. Надеюсь, ты не будешь против этого. Ведь так вполне может случиться…

– Да я и сам хотел тебе сказать, но ты могла подумать: вот хоронит себя, а значит, и меня.

– Все будет хорошо. Не знаю почему, но я уверена в этом. И со мной все решится, я буду знать, что делать, в любом случае.

– Но Денов может тебя убить.

– Я об этом не думаю. Так, как я жила в больнице, и что мне предстоит вынести потом… даже лучше, если меня убьют. Надеюсь, после моей смерти эти разговоры прекратятся.

– А о дочери ты думаешь?

– О ней я и думаю.

Скалы

– Надо как-то выбираться отсюда, – пробормотал Иван. – Еще дня три, и все, стану слабеть. И так уже начинаю мерзнуть, а развести костер боюсь. Ем куропаток сырыми. Кругом посты, я чуть было не нарвался. Хорошо, что ночью попробовал, но там неумехи были, курили. А когда погода восстановится, собак привезут, и все. Значит, они уверены, что я в этом районе. – Иван стал грызть замерзшую ножку куропатки.