Я вколачивался в нее, моя кожа шлепала по ней с каждым порочным ударом. Звук отражался по комнате, пока я трахал ее как зверь, злобный и одичалый. Ее стоны подстегивали меня двигаться сильнее и быстрее.

Я крепко схватил ее волосы, тонкие пряди опутывали мои пальцы. Хотел, чтобы она чувствовала только меня. Не думала ни о чем, кроме меня.

— Ты моя. Кончи для меня, Стелла. Сейчас же.

От моих слов ее киска задрожала, и Стелла выкрикнула мое имя, погружаясь в реку освобождения. Звук был невыносим. Я вышел из нее, чтобы покрыть ее сжимающуюся плоть спермой. Она вырвала из меня освобождение, которое охватило все мое тело с ног до головы, когда я сжал свою длину рукой, покрывая ее своим семенем. Ее взгляд был прикован ко мне, пока я кончал. Там, в ее глазах было что-то, чего я даже не мог себе представить. Это было притяжением, гордостью даже.

Когда последняя капля спермы осталась на ее идеальной коже, я сел и откинул голову назад. Сделал глубокий вдох, пока она задыхалась под мной.

— Это было, это было... — она пыталась связно говорить подо мной, бегая глазами из стороны в сторону.

— Я знаю, — ответил я.

Пока я пялился в потолок, меня омыла невидимая волна вины и ответственности. Что я наделал? Разве все не было и так достаточно запутанным?

— Не делай этого, — теперь ее голос был мягким, а освобождение разжижало ее напряжение.

— Не делать что?

— Не сожалей. Не жалей меня.

Как я мог не делать этого?

В комнате раздался звук, похожий на выстрел, затем другой. Я повернул голову. Люций стоял в дверях, медленно хлопая в ладоши. Я дернулся назад, схватил пиджак с пола и прикрыл Стеллу.

— Очень мило, старший братец. После такого мне сейчас нужно будет пойти и изрядно подрочить.

Стелла закрыла лицо обеими руками.

— Не стесняйся, Стелла. Мне очень понравилось шоу. Твои сиськи, честное слово, эпические. И я могу только представить себе, насколько сладка эта киска, раз Сину так быстро снесло голову.

— Убирайся. — Я встал и дернул брюки вверх.

— Я всего лишь встал перехватить чего-нибудь на кухне после полуночи, вот и все. Ты не можешь винить меня за то, что я пришел убедиться, что шум издавал не грабитель. Ну знаешь, тот, который трахается до того, как обчистить это место. — Он ухмыльнулся. Я ненавидел его, главным образом потому, что он был почти зеркальным отражением меня.

Я двинулся на него. Люций отступил, смеясь.

— Я ухожу. Потому что, серьезно, придется хорошенько выжать свой член, прежде чем я даже смогу подумать о сне. Конечно же, в своей фантазии мне придется заменить тебя, но я уверен, ты поймешь.

Я двинулся к нему, готовый убить собственную кровь. Как уместно.

Он развернулся на каблуках и скрылся в коридоре, его самодовольный смех уничтожил мою уже несуществующую сдержанность.

Я вернулся к Стелле и использовал свой пиджак, чтобы вытереть ее. Она обхватила свою грудь руками, а затем оправила юбку, чтобы прикрыться. Когда она села и повернулась, чтобы взять рубашку, я увидел шрамы на спине.

Воздух замерз в моих легких от воспоминания о той ночи, заставив желчь в моем желудке плескаться и карабкаться вверх по горлу. Так много боли. Ее кровь пропитала всю мою одежду. Как только прожектор направился на что-то другое на сцене, и внимание толпы переключилось, я освободил ее, прижав к груди. Я не мог вынести мысль о том, что кто-то еще прикоснется к ней, посмотрит на нее. Ее кровь пропитала прикрывающую накидку, окрашивая все во вселяющий страх красный цвет, пропитывая воздух запахом меди.

Ее кровь все еще покрывала мои руки, хотя только я мог видеть ее. И теперь я взял еще больше от нее. Мне не хотелось раскаиваться, больше нет. Я собирался пройти через это, сделать это — стать монстром, которым я должен был стать.

Я протянул руку и провел по одной из отметин. Она застыла и посмотрела на меня через плечо. Обвинение в ее глазах было оправданным, более чем справедливым. Мне все еще было тяжело, это грузом лежало у меня в груди и тянулось к моему сердцу зазубринами.

Она отдернула свою рубашку, скрывая то, что я сделал с ней. Щеки покраснели, охваченные стыдом, или какими-то другими эмоциями, что придавало ее коже румяный оттенок.

— Пришло время выполнить свое обещание. Я хочу увидеть моего отца и сводного брата.

— Что? Сейчас? — Я не предвидел этого. А следовало.

— Да. Ты сказал, что устроишь, когда я попрошу. Итак, я прошу.

Я не хотел, чтобы они были здесь, отравляли ее и настраивали против меня. Хотя, сама эта мысль была смешна. Я и сам прекрасно справлялся с этой задачей.

Стелла ощетинилась от моего колебания.

— Что же, ты сдержишь свое слово или нет?

Моя мать ударила бы ее за такой дерзкий вопрос. Я же не двигался.

— Я всегда сдерживаю свое слово. В какой день ты хочешь увидеться с ними?

— Завтра. Днем.

— Отлично, но только на час. Не больше.

— Час? Этого недостаточно, чтоб… чтобы…

— Я никогда не обещал тебе того, как долго они будут здесь находиться, я всего лишь согласился на встречу. — Я ненавидел мысль о том, что ее приемный брат будет здесь, будет с ней разговаривать, думая, что он имеет влияние на нее. Он не имеет. И никогда больше не будет.

Она встала и разгладила юбку быстрыми сердитыми движениями.