– Ни за что бы не стала жить на яхте. А вдруг кто-нибудь заберется с берега?

– Всегда приходится чем-то рисковать. Вам понравилось, как вас встретили? – спросила Полли с невинным видом.

– Джессика отнеслась ко мне дружелюбно.

Полли сдержанно кивнула.

– Я видела, что вы пошли с ней в кафе после собрания.

– Да, чтобы переждать дождь.

– Она очень ценный член клуба, – неохотно признала Полли.

Ее обычная благожелательность вдруг исчезла, и Ширли-Энн показалось, что как раз эта тема была главной причиной ее недовольства. Вероятно, по каким-то неведомым причинам ей не следовало уходить с собрания вместе с Джессикой.

– Джессика в курсе всех новинок, – заметила Ширли-Энн, стараясь говорить как можно более нейтральным тоном.

– О да. – Полли отхлебнула кофе, не спуская с нее глаз поверх чашки. – К тому же она умеет снять накал, если дискуссия становится слишком напряженной. Мне нравятся ее едкие остроты. И вообще, она очень умна, это сразу видно.

«Тогда в чем дело, – подумала про себя Ширли-Энн. – Чем она тебе так насолила?»

Полли добавила:

– Кстати, у нее есть картинная галерея на Нортумберленд-плейс.

– Да, я слышала. «Вальсингам».

– Судя по всему, это ее частная собственность.

– Мне тоже так показалось.

– Она постоянно приглашает нас туда на чашку чая.

Похоже, Полли все еще прощупывала почву.

– Меня она тоже пригласила.

– Конечно, я не хочу вмешиваться, – продолжала Полли, – и, возможно, это совсем не мое дело, но я считаю, вам надо быть с ней поосторожней. Джессика не так проста, как кажется.

– Не так проста? Что вы имеете в виду?

– Я сказала достаточно. – Ее взгляд скользнул куда-то за плечо Ширли-Энн. – Как вы думаете, что там происходит?

Ширли-Энн обернулась. В переулке, уходившем в сторону Брод-стрит, появились полицейский в форме и еще двое мужчин. Они стояли на тротуаре, внимательно разглядывая не то крышу, не то верхний этаж в одном из зданий.

– Это Музей почты, – заметила Полли.

– Да. Вы сказали, что Джессика не так проста. Это значит, что у нее есть какие-то секреты или что-то в этом роде?

Но Полли уже забыла про Джессику.

– Надеюсь, его не ограбили. Там много ценных марок. Вы были в музее?

– Сто лет назад.

– Жаль, если его обокрали. Очень милое местечко, к тому же создано исключительно на частные пожертвования, насколько мне известно.

– Возможно, ничего страшного не случилось. Просто проверяют безопасность.

– Надеюсь, что так. – Полли взглянула на часы. – Спасибо за приятную беседу. Вы придете на следующей неделе, не правда ли? Свежие люди всегда вдохновляют, тем более такие начитанные, как вы.

– Приду, если смогу.

– Чудесно. Я оплачу счет. Я настаиваю, дорогуша. Нет, не могу удержаться – хочу спросить у полисмена, что там стряслось.

– Наверно, новое дело для инспектора Мегрэ, – попыталась пошутить Ширли-Энн, но ее уже не услышали.

Полли бросила на блюдечко со счетом пятифунтовую банкноту и поспешила через двор.

К концу этой встречи Полли нравилась Ширли-Энн меньше, чем во время первого знакомства.

Когда Питер Даймонд и Джули Харгривз вернулись из Солтфорда, в полицейском участке на Манверс-стрит царила суматоха. Констебли и гражданские носились по коридорам с папками, файлами и факсами. Телефоны во всех кабинетах трещали, как цикады. Даймонд остановил старшего инспектора.

– Что у вас стряслось? Можно подумать, на город напал Кинг-Конг.

– Все из-за чертовых газет, – буркнул инспектор. – Они готовы нас живьем сожрать.

– Каких газет? «Бат кроникл»?

– Всех британских. Особенно таблоидов. А также радио и телевидения. Джон Уигфул в бешенстве.

– Почему? Что им от нас нужно?

– Заявление по факту ограбления. Мы его вот-вот сделаем, но им не терпится.

– Какого ограбления?

– Вас что, не было в городе? Кто-то грабанул Музей почты и украл самую старую марку в мире.

– В Бате? Я не знал, что у нас есть такая марка.

Старший инспектор криво усмехнулся:

– Уже нет.

Как вскоре выяснилось, марка обычно не хранилась в музее, но накануне ее одолжили у владельца (чье имя держалось в секрете) на время выставки. Второго мая 1840 года сотрудница почты по ошибке проштемпелевала несколько конвертов с новенькими марками «Черный пенни» за четыре дня до официального открытия почтовой службы. Один из них чудом сохранился и спустя полторы сотни лет был выставлен в музее.