– Вы наверное журналист?

– С чего вы взяли?

Аверин усмехнулся.

– У вас острый глаз, вы очень умная...

– Как для женщины, вспылила Ирина.

– Ну что вы, спокойным тоном продолжал Павел Петрович, я никогда не относился к женщинам свысока. По образованию я математик, но знаете, моя покойная супруга почти всегда обыгрывала меня в шахматы. Каждый выигрыш у нее вызывал во мне прямо-таки приступ безудержного веселья, и я стал замечать, что она время от времени мне поддается. А она была простой домохозяйкой, всю жизнь поддерживала чистоту и уют в доме, а это, по-моему, величайшая из наук, детей я ей, конечно, помогал воспитывать. Но только именно помогал. А вся тяжесть лежала на ней.

Ирина некоторое время молчала, словно обдумывала, что ей сказать. Да и тишина стояла такая, что нарушать эту тишину было неловко. Она шла и рассматривала свои новые босоножки, затем вдруг подняла голову, посмотрела пристальным взглядом на Павла Петровича и сказала.

– Да профессор, я журналист.

– А я вас узнал, признаюсь не сразу, но узнал.

– И по всей видимости хотите выразить мне свое презрение.

Мелехов слегка отстал от этой парочки и с интересом рассматривал окна домов, во-первых, ему не хотелось присутствовать при этой беседе. Честно сказать оба ему были почему-то симпатичны. Так бывает, что с первого взгляда возникает симпатия к совсем незнакомому человеку, и Григорию не хотелось присутствовать при выяснении отношений этих двух ставших вдруг ему не безразличных людей. Во-вторых, интересно было наблюдать за людьми, что затравленно выглядывают из своих окон. Большинство провожало их жалобными взглядами, словно идущих на эшафот. Но были и такие, что бросала из-за своих занавесок взгляды полные ненависти. Что происходит? Неужели Ирина права и на жителях города испытали психотропное оружие.

– Ну, что вы, ответил Аверин слегка игриво, я испытываю к вам совсем другие чувства.

От такой откровенности, Ирина смутилась и зарделась как школьница.

– А что тут такого, я два года как вдовец. И благодаря вашей статейке я хоть и лишился должности декана, зато получил двадцать четыре часа в сутки свободного времени. Пенсия у меня приличная. Мои заслуги перед отечественной наукой оценили достойно. У меня есть дача, книги и кроме того у меня появилось хобби.

Старик заговорил шепотом и Мелехов невольно стал прислушиваться. С одной стороны ему был неприятен этот разговор, а с другой он хотел быть в курсе всех событий, что произошли с его новыми друзьями.

– Знаете, это еще одна тема для статьи. Раньше у меня было хобби коллекционировать старинные монеты. Теперь же я их перепродаю. Можно сказать, занимаюсь спекуляцией. Должен вам заметить увлекательное занятие. У нас на "сходке" можно недорого приобрести довольно-таки редкие экземпляры, особенно имперского периода, а затем перепродать в столице. И у меня три прекрасных внука, так вот тратить на них деньги это еще одно мое хобби. Ну, что скажете интересная тема для статьи?

– Я возьму это на заметку. Когда писать совершенно будет не о чем, я подарю вам мгновенья славы.

Съязвила Ирина, а затем спросила серьезно.

– Вы действительно на меня не сердитесь?

Ей самой неожиданно стала приятна эта компания, и даже захотелось завязать дружбу, а может нечто большее. Для нее оба кандидата были приемлемы. Она женщина свободная, независимая и без предрассудков.

– Ну а чего сердится, ответил Аверин, статья была правдивая. Глащук действительно брал взятки, установил таксу за все зачеты и экзамены. Я старый дурак ничего не замечал, честное слово. Было несколько очень перспективных студентов, и я все свое внимание переключил на них. Только вот суд...

Павел Петрович покачал головой и с горечью продолжил.

– Только вот суд отнесся к Андрюше слишком сурово. Это ведь надо, иной убийца получает сроку пять лет, а тут преподаватель взяточник - семь. А у него сынишка совсем маленький.

Ирина подошла к Аверину и взяла его под руку она заговорила так искренне, что даже инквизитор бы поверил ей.

– Я не знала, что так все обернется. Я была на суде и вышла оттуда словно оглушенная. Если бы вернуть все назад, клянусь, никогда не написала эту статью. Поверьте мне я не такая уж и стерва.

– Ну что вы милочка, вы-то тут причем. Весь этот сыр бор разгорелся из-за одного студента, что пожелал иметь липовый красный диплом и, причем бесплатно. Племянник главного прокурора. Он и заварил всю эту кашу. Я потом все узнал. Учится - он не учился, но родители ему регулярно давали деньги, так сказать "на сессию", а этот молодой подлец пристрастился к игрищам в казино. Именно он и подговорил нескольких одногруппников обратиться к вам. Ну а дальше вы все знаете.

– Вот сволочь, сказала Ирина, ну я ему устрою.

– А вот это ни к чему, вмешался Григорий в разговор, наш главный прокурор не тот человек, который позволит бросить на свою персону малейшую тень. Поверьте мне.

– Вы как я погляжу, недооцениваете силу прессы.

– А вы недооцениваете силу главного прокурора. В его жестокости я думаю, вы уже не сомневаетесь. Потомственный палач. Кстати друзья мои уже подходим.

Впереди за тенистой каштановой аллеей, показался широкий просвет. Вот и площадь. Троица невольно сбавила шаг и все плотнее прижались друг к другу. Вокруг не было ни души. Здесь даже в окна никто не выглядывал. С каждым шагом становилось все страшнее. Непонятно почему. Ужасно хотелось повернуть назад. Даже зверья никакого не было рядом. Нет, вон по газону вышагивает большая черная ворона. Деловито что-то выискивает в траве. Эти пернатые вроде стайные и не любят одиночества и кроме того ночью как и большинство птиц они почти слепы. Может она тоже каторжанин и изгнана из своей стаи. Ворона повернула голову в сторону людей и громко каркнула. Ирина вскрикнула. И Григорий, и профессор невольно вздрогнули. Казалось еще миг, и они бросятся бежать в обратном направлении. Большая птица между тем нашла в траве сухую корку хлеба, попробовала клевать, недовольно заворчала, взяла хлеб в клюв и полетела в поисках лужи. У людей на душе отлегло. В полном молчании двинулись вперед.