– Это меня и пугает, сказал Аверин, понимаете все, что вы говорите все это так, и меня переполняет восторг и счастье. Но я начинаю ловить себя на мысли, что перестаю все трезво и критически осмысливать. Космические пришельцы это понятно, с этим я согласен и подобный поворот событий я допускал всегда, но каторжанин из неизвестной галактики и дарящий бессмертие, это слишком.

Ирина внимательно посмотрела на Павла Петровича, вновь налила коньяка, он как-то быстро закончился, глубоко вздохнула и сказала:

– Во-первых, у вас еще выпить есть? Во-вторых, вас как профессора, пожалуй, самой точной науки я прекрасно понимаю. Бессмертие у вас в голове просто не укладывается.

– Не в этом дело, нервно перебил ее профессор, понимаете, несколько лет назад у нас в институте училось два студента, что попали под влияние "Белого братства", все это трагически закончилось...

– Ну как вы можете сравнивать.

Сказал Григорий и встал со стула. Он прошелся по комнате. Бездумно взял с книжной полки керамическую рыбку и принялся вертеть ее в руках.

– Как вы можете сравнивать этого человека, которого вы самолично освобождали от проволоки и того придурка с полотенцем на голове, что назвал себя Иисусом. А кстати как насчет еще коньячка. Может, сходим в магазин, заодно и проветримся.

– Кроме того, послушаем, что люди на улицах говорят, согласилась Ирина.

– Мне нравиться наша компания, сказал профессор и затем шутливо добавил, имитируя голос знаменитого актера:

– Так зародился тройственный союз в простонародье именуемый бандой.

Двое мужчин и женщина некоторое время просто гуляли по улице, всматривались в лица и прислушивались, о чем говорят окружающие. Но люди вокруг просто безмолвствовали, словно и не было того странного ночного происшествия. И гробовому молчанию толпы легко можно было дать объяснение. Улицы были просто переполнены патрулями: как полицейскими, так и военными, кроме того среди прохожих часто мелькали странные типы одетые во все темное и в чьей профессии не приходилось сомневаться. Никогда еще представители специальных и секретных служб не работали так безалаберно. Хотя впрочем, вполне возможно они и сами все делали для того чтобы быть заметными. Это дисциплинирует народ и не позволяет ему болтать лишнего. Пусть каждый видит, что незримое око старшего брата наблюдает за тобой и его карающий меч вынут из ножен. В центральном гастрономе как всегда было многолюдно, но не было привычного гомона и суеты, и любой вошедший с улицы видя все это, невольно дисциплинировался, как дошкольник в присутствии строгого воспитателя. А как же иначе? Возле каждой кассы стоял полицейский и в каждой очереди присутствовали люди в штатском, даже вслух говорить не хотелось. Троица после короткого совещания купила две бутылки коньяка, все-таки стресс и поспешно покинула магазин.

И только вновь оказавшись на квартире у профессора, вновь все заговорили разом:

– Ну, вы представляете, прямо как в лагере. И откуда столько военных?! А филеры вы обратили внимание сколько их?! Явно пришла помощь из столицы. А интересно, город покинуть можно? Сомневаюсь. Дороги заблокированы и все рейсы отменены. А какие затравленные взгляды у прохожих?! Вы просто себя не видели. Ну прямо тебе старые времена вернулись.

Затем все на некоторое время замолчали. Первой заговорила Ирина.

– Послушайте профессор, а вы помните те старые времена.

– Смотря какие?

– Ну не имперские конечно.

Аверин усмехнулся и сказал:

– Те времена, которые нынче называют тиранией, лично я помню как нечто светлое.

Ирина фыркнула и добавила язвительно:

– Ну конечно всем людям их детство и молодость кажутся чем-то светлым.

– Тут вы не правы. И мне есть с чем сравнивать. Большинство революционеров, несмотря на все их заскоки, были людьми честными и действительно мечтающих о светлом будущем человечества. Это гораздо позже к власти пришли стяжатели и хапуги и это они устроили "первый поворот", затем "разворот" и в итоге приступили к построению нового демократического общества. И вот эту демократию мы с вами сейчас наблюдали.

– Ну а как быть с тысячами невинно расстрелянных и осужденных.

– Ну прежде всего все цифры террора многократно завышены либералами и демократами. А что касается невинных... Понимаете в то время врагов действительно было много а подлых людей и предателей еще больше, а казнокрадов и просто воров тьма тьмущая. И с ними боролись. Пускай не самыми гуманными методами...

Ирина не выдержала и перебила Павла Петровича:

– Ну а вы сами, вот сейчас, хотели бы вернуться в то время, только не ребенком, а взрослым.

– Без сомнения.

Ответил профессор, не задумываясь. Журналистка на миг лишилась дара речи, и потому Аверин поспешно попытался все объяснить.

– А почему бы и нет. С какой стати я должен был быть непременно репрессирован. Миллионы людей жили, честно работая, и были уверены в завтрашнем дне. Потому как с каждым годом условия труда и быта улучшались, а цены смею вам заметить, снижались.

– Да ведь тогда слова лишнего сказать нельзя было, вспылила журналистка.

– Ага. А вот сегодня на улице просто сотни митингов.