Марфа Петровна придержала меня за локоть и махнула рукой в сторону кухни. Я развернулся и поплелся туда.

Женщина засуетилась, ловко расставляя посуду, на плите весело зашипел чайник, а из сумки достала замечательное печенье, тающее во рту.

Она посмотрела, как я уплетаю печенье и начала говорить:

– Тимоша уехал к родителям еще в позапрошлую субботу, - 'То есть сразу после вечеринки у Наты, - мысленно отметил я', - Не обижайся, что тебе не сообщил, это было в большой спешке.

– Мог бы позвонить. Я уже забыл, когда говорил с ним в последний раз,- стало очень обидно, что вот уже больше недели лучший друг где-то в столице развлекается, пока я тут пытаюсь решить, схожу ли с ума, или уже сошел.

– Сашенька, что у тебя случилось?
– она ласково, но испытывающе смотрела на меня, ее поза была слегка напряженной, руки сцеплены в замок и слегка подрагивали. Едва я открыл рот, чтобы издалека начать свой рассказ, как с губ сорвался совершенно неуместный вопрос:

– А куда делся весь ваш антиквариат?

Она отшатнулась, словно ей дали пощечину, ее руки потянулись к висящему на шее крупному кулону, и она вцепилась в него, как в распятие, а на меня посмотрела как на самого черта. Мне показалось, что она сильно испугалась.

– Продали, - затараторила женщина, - Один мой знакомый давно хотел купить все это старье.

Удивляясь самому себе, и почему у меня вырвался столь неуместный вопрос я, совладав с собой, спросил:

– Марфа Петровна, что происходит? Почему вы так смотрите на меня? Что вообще происходит? Я ничего не могу понять!
– устало потерев ломившие виски, я тряхнул головой. Челка упала мне на глаза и сумела скрыть набежавшие слезы. Ну вот, даже бабушка Тима ведет себя странно!

Я вновь посмотрел на женщину в надежде услышать хоть что-нибудь, что расставит все на свои места. Но все стало еще запутанней.

– А ты разве не понимаешь?
– спросила она тихо.

Видимо недоумение в моих глазах ее в чем-то убедило, так как Марфа Петровна вдруг продолжила, - Расскажи, что знаешь, - из ее голоса исчез испуг, прорезались деловитые нотки. Убрав чашки со стола, она села напротив, сомкнув кисти рук под подбородком. Камни на кольцах тускло поблескивали, словно подмигивая.

Я засомневался, стоит ли мне ей все говорить, но других внимательных слушателей не наблюдалось, поэтому начал торопливо жаловаться. Мои приключения никак не получалось описать. Но чем больше я говорил, тем тяжелее мне было подобрать слова, язык начал заплетаться, как у пьяного и меня потянуло в сон. В ушах тоненько и противно зазвенело. Женщина внимала словам не перебивая, и не замечая моего состояния, но когда я качнулся и завалился набок, вдруг всплеснула руками, что-то воскликнула и подскочила ко мне.

***

А я вдруг осознал, что мое наваждение отступило. Я почувствовал себя так хорошо, как уже давно не чувствовал. Мне даже почудилось, что дышать стало легче, воздух стал чистым, и легко проникал в легкие, голова продолжала приятно кружиться. Пол под ногами опасно качался, то приближаясь, то отдаляясь, носки моих кроссовок едва касались пола, словно я стоял на носочках, но при этом не ощущал неудобства. До меня донесся взволнованный голос Марфы Петровны, я удивленно смотрел то на нее, то на себя, лежащего на полу, не понимая, чего это я там лежу, ведь я здесь и мне так хорошо!

– Ой, бедненький мой! Это ж как с тебя энергию потянули-то! Старая дура, сама спряталась, ребенка едва не угробив!

Она подхватила меня под руки и потащила в спальню Тима. Тот 'я' не сопротивлялся и даже не пытался ей помочь, волоча за собой ноги. Этот 'я' последовал за ними.

С кряхтением уложив меня кровать, покопалась в ящиках комода, поочередно вытаскивая какие-то баночки и пузырьки, и они со звоном сталкивались друг с другом. Я наблюдал и задавался вопросом "Что делают все эти склянки у Тимки в комнате?"

Наконец она торжествующе выудила пробирку с прозрачной жидкостью, налила в руку и начала растирать мои ладони. Я смотрел как она, стоя на коленях передо мной, усиленно натирает настойкой мои руки и нажимает на точки, видные лишь ей.

– Давай малыш, приходи в себя! Ну, открывай глазки! Она потрясла меня за плечи и несколько раз несильно похлопала по щекам.

– Эй, я в порядке! Все хорошо!
– возмутился я такому поведению, но моя фраза осталась без внимания. И тут я понял, что все это время наблюдал за всем со стороны. Я был тут, а 'он' там, и не подавал признаков жизни. Первая мысль была "Я умер", но трусливо отмахнувшись от нее, я продолжил наслаждаться идеальным самочувствием, не желая признавать свое поражение.