Музыкант без дальнейших намеков понял, что меня интересует разговор с нею, а не с ними обоими, улыбнулся нам и направился к выходу, держа инструмент на плече, как драконлорд носит пику.

– Могу ли я купить вам кружечку пива? Я предложил бы вина, но поверьте, вы его не хотите.

Она улыбнулась и повернулась к хозяйке; та кивнула и принесла нам бутылку и два бокала, разлив вино - темно-красное почти до черноты. Подняв тост в честь Хевлики, я пригубил вино и был приятно удивлен. Хозяйка дождалась, пока я не заплачу за вино, потом что-то пробурчала, оставила нам бутылку и зашаркала прочь.

– Наверное, его тут держать специально для вас, - предположил я.

Она улыбнулась.

– Я Хевлика.

– А я... Сурке.

Она заметила миг заминки, а я пожал плечами.

– Так уж сложилось, что у меня несколько имен. И я решил, что вы заслуживаете самого лучшего.

– Вы весьма любезны. Так о чем вы желали бы поговорить?

– О покойной супруге лорда Атранта.

Шокировать иссолу - возможно, у меня должно было бы появиться ощущение хотя бы небольшой победы; однако на самом деле мне стало скорее стыдно. Я ждал, пока она глотнет вина и придет в себя.

– О ее милости, - наконец проговорила Хевлика. Наверное, это и правда было ее имя. То-то весело ей приходилось, когда она еще была ребенком.

Я кивнул.

– Я слышал, что с ней что-то произошло. Что именно?

– Могу я спросить, почему вы желаете это знать?

Такова уж особенность иссол: вы знаете, насколько трудно им сказать "нет", и именно поэтому точно так же трудно в чем-либо отказать им.

– Это сложно, - вскоре признался я.
– Тут играют свою роль и большой дом в окрестностях Адриланки, и Чертоги Правосудия, и проходы сквозь...

– Чертоги Правосудия, - повторила она.

Я кивнул.

Она отпила еще вина.

– Именно там все и случилось, - наконец проговорила Хевлика, глаза ее были затуманены.

– Что случилось?
– спросил я миг спустя.

Она покачала головой.

– Я не знаю. В точности не знает никто.

– Но ее милость отправилась в Чертоги, пока еще была жива?

Она кивнула. Я когда-то думал, что Зерика и я были единственными. А теперь это смотрелось своего рода официальной имперской хроникой.

– В это время она носила ребенка?

Танцовщица удивленно дернула шеей.

– Я об этом не слышала.

– А, - проговорил я, - возможно, меня неверно информировали.

– Вы весьма гладко говорите, - заметила она.

– Вы имеете в виду, для выходца с Востока?
– она кивнула.
– Я много читаю, - пояснил я.
– Вы считаете нас кем-то вроде текл, но мы на самом деле вообще вне всяких правил.

– Понимаю. Разумеется, большая часть того, что я о вас знаю, взята из поэм, сказок, пьес. Согласна, не самые надежные источники - но трудность в том, что заменить их особенно нечем.

– Да, я понимаю.

– Надеюсь, я вас не обидела.

Я рассмеялся.

– Я обижаюсь, когда меня пытаются убить. И мои чувства ранит, когда меня колотят тупыми предметами. А если ничего такого не происходит, и ладно.

– Я понимаю. У вас есть любовная лирика?

– У меня? Нет.

– Я имею в виду наш народ.

– А, тогда конечно. А еще любовные баллады, эротические рисунки и похабные анекдоты.

– У нас тоже.

– Что, у иссол? Признаться, трудно поверить. Я про похабные анекдоты.

Хевлика рассмеялась.

– Слышали бы вы нас, когда рядом нет посторонних, - она подмигнула.

– Готов платить золотом.

– Что ж, я запомню, если нам придется свидеться снова.

– О, мы непременно увидимся снова.

– Да?

– Мы, выходцы с Востока, разбираемся в подобных вещах.

Она вежливо улыбнулась, причем выглядело это так, словно она не улыбнулась из вежливости. Иссола.

– Надо вам попробовать себя в любовной лирике.

– Вот уж не думаю. В мире и без моих усилий хватает плохих поэтов.

– Что ж, хорошо.

– А зачем, кстати сказать?

– Это поможет.

Я фыркнул.

– С чем поможет?

– С вашей печалью.

– Какой еще печалью?

– Вы же знаете, что я имею в виду, лорд Сурке.

– Я правда не понимаю.

– То есть вы не пишете ей писем - исключительно в мыслях? Не хотите описать ей, насколько отчаялись - но при этом понимаете, что если напишете и отошлете ей такое, и она позволит вам вернуться, вот тут-то и наступит подлинное отчаянье? Это будет ужасно, твердите вы сами себе. И когда что-то происходит - забавное, интересное, грустное ли, - вы оглядываетесь, собираясь рассказать ей об этом, пока не вспомните, что ее нет рядом. И хотите поведать ей, что происходит, но не делаете этого, чтобы не взваливать на ее плечи дополнительный груз, вот только вы и хотите навалить на нее дополнительный груз и ненавидите себя за такое желание. Вы спрашиваете себя, встречается ли она с кем-то еще, и надеетесь, что да, и надеетесь, что нет, и ненавидите себя за то, что вас до сих пор это так волнует. И может быть, вы и сами нашли себе кого-то, но волнуетесь, что это нечестно по отношению к ней, а потом вас волнует то, что вас вовсе не должно волновать подобное, а потом вы просто впадаете в ярость оттого, что столько времени проводите, размышляя над этим, и все это преобразуется в бесплодную печаль.