– Седлать коней!

Гусар без коня – все равно что стакан без водки.

– Уходим? – удивленно спросил Лопухин.

Уступать перед толпой – потом свои же засмеют!

– Нет, – покачал головой ротмистр. – Но запомни, поручик, мелочей на войне не существует. Проявишь беспечность – потом можешь не расплатиться. Пошли, надо посмотреть, как и что.

Он убедился, что приказание выполнено, расставил часть вооруженных трофейным оружием гусар для обороны, а половину эскадрона посадил на коней.

Снаружи царила ночь, однако луна в сочетании со снегом давала достаточно света, чтобы не блуждать совсем уж на ощупь. Но и достаточно мало, чтобы разглядывать все, словно днем.

На подъездной дороге темнело, причем темнота потихоньку приближалась к усадьбе.

Орлов выдвинул конный полуэскадрон с таким расчетом, чтобы он мог атаковать, пользуясь изгибом дороги, во фланг.

– Поехали, князь. Глядишь, сумеем застращать супостата. Он нынче пуганый, куста боится. Тем более, наших действительных сил в темноте не разглядеть.

– Может, лучше атакуем? – предложил Лопухин.

– Зачем? Шли бы с оружием – другое дело, а эти сами по дороге передо2хнут. Охота клинки о них марать да людей утомлять понапрасну. Не душегубы же мы, право слово!

Беглецы, если можно назвать беглецами едва переставляющее ноги воинство, увидели приближающихся всадников и застыли на месте. Никаких приготовлений к бою не последовало. Действительно, нападать на таких было все равно, что избивать беззащитных младенцев.

– Господа! – провозгласил Орлов по-французски, останавливаясь в свою очередь в некотором отдалении. Не ровен час, еще набросятся на коня с голодухи! – Предлагаю вернуться на большую дорогу. Преследовать не буду. В противном случае довожу до вашего сведения, что буду вынужден атаковать.

Откровенно говоря, выполнить угрозу ротмистру было трудновато. Лошади сильно устали и просто не смогли бы перейти в галоп. Не говоря уже о том, что в эскадроне набиралось чуть более полусотни человек. Хорошо, ночь не давала противнику возможности определить, сколько врагов занимает усадьбу.

Орлов тоже не мог сказать из-за той же тьмы о количестве беглецов. Может, триста человек, а может – и все пятьсот. Толпа представлялась ему темной массой, дополненной редкими фигурками отставших и сейчас подтягивающихся к колонне солдат.

От толпы усталой походкой отделился человек. Он был так закутан в какие-то тряпки, что определить национальную принадлежность и чин не представлялось возможным, даже будь сейчас день.

– Месье офицер! Я – полковник итальянской корпуса. Со мной – остатки двух полков. Мы сдаемся, – хриплым голосом на не слишком хорошем французском объявил парламентер.

– Ишь, чего захотел! Самим жрать нечего! – по-русски обронил Орлов и вновь перешел на международный язык. – Идите на большую дорогу. Там вас кто-нибудь подберет!

– Мы сдаемся, – вновь повторил полковник.

– Вот же пристал, как банный лист к… Прости меня Господи! – досадливо выругался Александр.

Лопухин рассмеялся. Обычно покладистый начальник сегодня предпочитал выступать в ином качестве.

– С нами женщины, – добавил полковник.

– Еще и… с собой прихватили, – прокомментировал Орлов, благо европеец не мог оценить хлесткого русского слова, которым гусар охарактеризовал увязавшихся за Великой армией девиц. – Ладно, придется их брать. – И уже по-французски: – Хорошо. У входа в усадьбу складываете оружие. Знамена есть?

– Два, – итальянец выставил символ воинской гордости, как один из предметов торга. Еще бы – каждому хочется захватить неприятельское знамя!

– Сколько хоть вас?

– Человек шестьсот.

Точного счета никто не вел. Кто-то прибивался к колонне, кто-то отставал и умирал по дороге. Здесь всем правила смерть, и вид заледенелых трупов уже не вызывал в душах ни победителей, ни побежденных ни малейшего отклика.

Итальянцы оказались покладистым народом. Как было велено, они покорно сложили у входа остатки оружия, передали гусарам пару знамен и скоро заполонили всю усадьбу. Судя по поведению, недавний противник был полностью счастлив, попав в тепло. Когда же, по распоряжению Орлова, гусары приготовили из остатков крупы и мяса некое подобие кулеша, радости пленных не было предела.

– Вот так и происходят наяву самые громкие подвиги, князь, – хмыкнул Орлов, обходя с поручиком битком забитые комнаты. – А потом пораспишут, как мы в жесточайшем бою захватили вражеский полк со знаменами и командиром.

Очередная комната оказалась полна женщин. Маркитантки, а может – чьи-то жены, они явно никак не могли отогреться и плотно сидели на полу, укутанные невесть во что, перепуганные. Если прочие сдавшиеся в плен хотя бы не боялись, то к женщинам отношение могло быть несколько иное. После виденных картин французского солдатского веселья они бы ничуть не удивились, если бы нынешние победители повели себя точно так же.