Испытывал ли Иван угрызения совести по поводу того, что уже происходит в городе? И в еще большей степени произойдет в ближайшее время? В общем-то, где-то внутри сидел червячок, размером эдак с хорошего солитера*, и совесть свою чистой он назвать никак не мог. Если в Нарве это был четкий и выверенный укол, то здесь это будет ударом булавы, демонстрацией его возможностей.

*Солитер – паразитический плоский ленточный червь у млекопитающих.

Да, ему откровенно не нравилось то, что он собирался предпринять. Но если он не возьмет плату кровью со шведов, то они возьмут ее с псковичан. И по этому поводу он не испытывал никаких иллюзий. Это был жесткий, но необходимый превентивный удар. Единственным слабеньким и бледным оправданием он мог посчитать то, что выждал какое-то время после взрыва, который должен был выгнать на улицу ил заставить выглянуть в окно всех и каждого.

А потом лешаки должны были кинуть в толпу клич спасаться в заброшенном католическом соборе на холме. Иван строго настрого приказал не обстреливать тот участок города, по сути свободный от построек. Вот и все, чем он мог помочь горожанам.

Земля вновь отозвалась дрожью. Но на этот раз это было результатом практически единовременного залпа сорока четырех орудий. После такого вступления нечего было и думать расслышать хлопки минометов у подножия холма, на вершине которого расположился штаб. В городе так же все выглядело не так чтобы и серьезно. Нет, звуки разрывов конечно же доносились оттуда. Но выглядели они так же, не серьезно.

За первым залпом последовала разрозненная пальба. Скорострельность орудий варьировалась от мастерства пушкарей, элементарных вопросов обыденного характера, как то опрокинувшееся ведро с водой, или споткнувшийся подносчик. Вносило свою лепту и различие в конструкции орудий. Уже через минуту эта разрозненная пальба, превратилась в одну нескончаемую канонаду.

Над городом, очертания которого уже начали проступать в предрассветных сумерках, начало подниматься алое зарево пожарищ. Зажигательные снаряды сделали свое дело. Не могли не сделать. Тем более, когда на него в минуту обрушивалось свыше пятисот зажигательных снарядов и мин. Двести пятьдесят литров напалма, рассредоточено заброшенного по всему городу. Который в плане представлял собой неправильную окружность диаметром примерно в одну версту.

Обстрел длился всего лишь десять минут. Четыре волны, с двухминутным перерывом. Но этого с избытком хватило для того, чтобы практически весь город оказался объятым пламенем. Бороться с огнем было просто бесполезно. Невозможно противостоять огненному зверю, вцепившемуся в город сразу со всех сторон, да еще когда каждую секунду появляются все новые и новые очаги возгорания, которые невозможно тушить. Вода вместо того чтобы гасить пламя, словно сама служила для него топливом.

Сразу по завершении обстрела, пушкари и минометчики израсходовавшие весь принесенный боезапас, начали покидать свои позиции. Задача выполнена, а значит пора уходить. Тем более, что времени совсем не осталось. Со времени ухода дерптского гарнизона миновало двое суток. И все это время, шведы ускоренным маршем двигались к Нарве. Вскоре они соединятся с войсками из Ревеля, и именно в этот момент не мешало бы с ними повстречаться. А в драке они будут злы. И это еще мягко сказано. Многие солдаты из Дерпта оставили здесь свои семьи.

– Боярин, дозволь доложить?- Словно чертик выскочил перед Иваном Редькин, командовавший десятком, отправленным в город.

– Докладывай Сашка,- вперив в него внимательный взгляд, велел Карпов.

– Все сделали как ты велел. Наших купцов вызволили. Всего их набралось два десятка. Но ушли легко. Там такой переполох с пожаром начался, что вокруг не больно-то и смотрели. Когда завели наших в ход, отправил с ними пару парней. А сам с остальными обратно в город. Выловили несколько человек, в разных концах города, и пустили с кличем по городу, когда обстрел начался.

– И к чему было так рисковать? Я же приказал, после взрыва арсенала раструбить, чтобы спасались на холме, а самим уходить еще до начала обстрела.

– Так, боярин, начни мы кричать, то нас скорее все бросились бы хватать. Потому как на шведов наш говор ну никак не похож. А уж когда начали рваться снаряды, то и веры нашим словам у пленных было поболее. Да и кричали они с куда большим задором. Ну и спешили спасать своих. Хорошо получилось, Иван Архипович. Мои все возвернулись. Ни одного раненого,- убежденно закончил Александр.

– Горожан много побило?- С затаенной надеждой поинтересовался Иван.

– Побило. Не скажу, что изрядно, но побило. Но на холм не прилетело ни одного шального снаряда.

– Понял. Купцы-то где?

– Их уж на баржи увели.

– А что с Пороховой башней? Заминировать получилось?

– И заминировать получилось, и ту адскую машинку не сыщут. Но только когда она рванет, не ведаю. Я все сделал как надо.

– Добро.

Пороховая башня взорвалась примерно через четыре часа. К тому времени полк уже полностью погрузился на баржи, и начал отходить от берега. Их ждала новая схватка. И на этот раз, противник не станет отсиживаться за стенами, в ожидании штурма. Вовсе наоборот, он будет всячески стараться вцепиться русским в глотку, и порвать их на части.

– Что скажете, господа?- Поинтересовался полковник Магнуссон, рассматривая в подзорную трубу раскинувшуюся перед ним местность.

Нет, командир сводного корпуса, состоящего из гарнизонов Ревеля и Дерпта, вовсе не испытывал в себе неуверенность. Но, никогда не помешает узнать мнение окружающих. Мало ли, какая дельная мысль может проскользнуть у подчиненных. Быть может они укажут на нечто, не замеченное начальником. По сути, это ведь не имеет значения, потому что никто и нигде не скажет, что бой был выигран целым рядом офицеров. Нет. Вспомнят только о командующем, ну еще и о соотношении сил противоборствующих сторон.