Почему фотоаппараты на шею вешают? Чтобы они у вас из рук не выскользнули, когда вас унижают, припоминают дела давно минувших дней, на родителей намекают, так ещё интермедии разыгрывают! Я тогда поверила Дэну, что он не знал весь текст утренника. Но теперь сомневаюсь. Я никому теперь не верю! И вам советую не верить никому!

Я отдала Корнелию Сергеевичу камеру -- он меня что-то спросил -- я что-то ответила про живот... болит живот... Ничего... Всё нормально. Я ничего.

Блинчики, блинчики...

Выпекаем сладко

Блинчики, блинчики

Вот квашня, вот кадка.

Я шла по коридорам, высоко подняв голову. Поворот. Мимо входной двери и поста охраны, мимо уборщицы, мимо каких-то пятен-лиц вдоль стен и, дальше, мимо -- кабинета директора.

Слёзы потекли из глаз - я ненавижу, я никогда не плачу. Поворот. Понеслась по лестнице (хорошо, что мама запрещает высокие каблуки), срывая снежинку с груди ( у нас все старшеклассники нацепляют на одежду снежинки - продаются в ТРЦ, перламутровый пенопласт, девятнадцать-девяносто девять)-- блузка чуть треснула, будто взвизгнула от боли. От дырочки вниз повисла нитка. "Порвала блузку!" -- я, рыдая, заперлась в туалете.

Блузку мы купили в Москве с большой скидкой. Ценник был 15 тысяч, но мама говорит, что это всё обман, что цена со скидкой - это и есть настоящая цена, а цена без скидки - воровство и грабёж. Если ты сам покупаешь - воровство. Если к тебе пристанет продавец - грабёж. Но: к моей маме не пристанешь особо. Она сама так пристанет, что взвоете. А я с такой мамой живу. Жила... И вот дожила. Всё из-за неё. Всё из-за меня. Нет! Не из-за меня! Это я! Я - из-за неё!

Если бы тогда я проигнорировала выходку Златы и Макса на утреннике, если бы не побежала прочь? Всё равно, рано или поздно мы бы с Дэном начали общаться. Моя обида на них и его жалость ко мне в тот день стали всего лишь катализатором наших отношений. Просто за счёт утренника всё ускорилось. Просто если бы я не любила Дэна, я бы не встала перед ним колени. Просто, если бы ему было на меня наплевать, он не побежал бы меня искать по школе.

Я заперлась в учительском туалете и ревела. Я молча ревела. Чтоб уборщица не услышала. Она подслушивает часто, и подсматривает. И вот я давлюсь слезами, нитку с блузы оторвала, на палец накручиваю. Стук в дверь. Но я не очень испугалась (да я и всегда в учительский туалет ходила). Бывают такие ситуации. Я состроила просящее лицо, приготовилась сказать: "Живот".

"Врать всегда надо уверенно, -- говорит мама.
– Без вранья не выживешь. Недаром есть святая ложь, ложь во спасение".

Стук. Я открыла, говоря уже "жи..." И увидела красный халат и синтетическую бороду. Слёзы опять полились, я начала плакать громко, в голос, и всхлипывать.

Дед Мороз сказал:

– - Арина! Ну что ты! Зачем?

И обнял меня. Прижал!

Я хотела сказать, какой он подлый, какой он злопамятный и мстительный, я хотела закричать, что прошла уже целая вечность -- семь лет, а он до сих пор мстит, я хотела припомнить ему все обиды-неприятности, которые преследовали меня после того инцидента, но почему-то обняла в ответ и рыдала, рыдала, рыдала, произнося следующие междометия: "у", "и", "у-гу", "в-в-ви-и", частицы: "да", "ну", "если", местоимения: "я", "ты", "они" и наречия "подло", "низко", "вопиюще". "Вопиюще" - причастное наречие.

Дэн поднял с кафеля снежинку, аккуратно заколол снежинкиной булавкой дырку на блузе, и сказал:

– - Так было?

– - Меня мама убьёт.

– - Тебе пятнадцать, Арина, не пять. Мама тебя не убьёт, если ты перестанешь её бояться.

– - Я не боюсь. Мне просто жалко вещь.

– - Вещь? А себя тебе не жалко?

– - Нет, -- ответила я честно.
– Так мне и надо. Всё правильно. Я за всё наказана. Я виновата, Дэн. Прости меня за то, что было. Семь лет я мучаюсь. Вроде забылось. Ты вернулся, и эти четыре месяца... Это был ад. Мне снятся ужасы, я постоянно вспоминаю детство.

И я встала перед ним на колени.

Я заметила, даже нет, запомнила это состояние: состояние абсолютного счастья. В шикарной блузе - дырка, я на коленях, и - спокойна, и -- счастлива, потому что - так мне и надо. Я счастлива, потому что Дэн пришёл меня утешать и не боится, что его выгонят из женского, да ещё учительского туалета, потому что, хоть он и гад, и они, парни, все - гады, но и я - гадина: тогда, во втором классе, Дэн из-за меня сильно пострадал. И вот он меня первый обнял, он первый мирился. Я тогда чётко поняла, что он - сильный, а я - слабая. "Сильный не может быть подлым", -- подумала я тогда и встала на колени. Какая я была глупая. Где-то по литре прочитала о доброте и прощении, и поверила. Добрый может простить -- может!
– - но он может и сам стать подлым. Подлым может стать кто угодно - это я теперь знаю точно.

– - Арина! Пошли! Посидишь в зале. Сейчас третьи-четвёртые классы придут, -- он меня не поднимал с колен, он просто уговаривал.

Я взяла Деда Мороза за рукавицу - тогда он потянул меня вверх. Я так и держала его за рукавицу, а не за руку, пока мы шли по коридору. Поворот. Мы шли, и мне было наплевать на сплетни уборщицы, на лица, уже не смазанные, а вполне чёткие, смотрящие на нас со всех сторон. Лики отличников со стенда, в том числе и наши с Дэном, осуждающе вперились, впились в нас - я теперь точно знаю: они предостерегали меня тогда от опасностей и этой беды. Но я была счастлива, я стала в тот момент свободна от мамы. Мне было комфортно. (Как бы написать точнее?) Мне было -- летяще. Невесомость души.