Нашлось и другое занятие, которое скрасило Василисе ожидание, и облегчение принесло уже надолго - им стал телевизор.

Именно с его помощью она вдруг становилась той самой птицей, которой так мечтала быть.

Здесь ей показывали чудесные и необычайные страны, тайны подводного и подземного мира.

Она видела весь мир в его разнообразии - и прекрасный, и ужасный, и хищные джунгли и пампасы, где жизнь была настолько опасна и непредсказуема, что не стоила почти ничего, где само выживание (и неважно уже как оно происходило) было уже величайшим достижением.

Но ей показывали и ласковые пляжи, где прибой шевелил жемчужные раковины размером с ладонь - пляжи, на которых можно было прожить всю свою жизнь - беззаботно, под ласковым (не палящим) солнцем, с золотистой корочкой на коже.

Корочкой, которую не могло смыть уже ничто.

И даже мягкие волны тёплого океана, шумевшего круглосуточно (убаюкивающего ночью - звёздной-звёздной ночью, с мириадами чьих-то чужих солнц, рассыпанных по тёмному небу - лучше всякой колыбельной песни), были бессильны смыть и победить этот цвет, потому, что эта корочка была цветом кожи беззаботного и счастливого человека. А такое отнять невозможно. Ни у кого.

Еще Василиса видела по телевизору много разных людей. Счастливых и несчастных, старых и совсем юных, людей живущих в достатке и в бедности.

И как бы не агитировали в телевизоре за то, что необязательно было быть богатым, для того, чтобы быть счастливым (а иногда даже показывали, что богатые люди ой какие нехорошие или несчастливые), но получалось всё-таки ТАК, что лучше было быть богатым и здоровым, чем бедным и больным.

Больше того, именного достаток и финансовое благополучие и были связаны со здоровьем, успехом, образованностью, возможностями развития, полноценным проживанием жизни.

И всё это вызывало у Василисы смешанные и грустные чувства, потому что для себя она никакого просвета не видела вообще.

А с превращением Борьки - эта беспросветность и рутина усилились многократно...

И телевизионный мир стал для неё способом уйти от этой рутины и безысходности. И какие же передачи она любила?

Программ этих было немало - и в первую очередь им стало одно из главных телешоу всего эфира - "Пусть помолчат".

Здесь было так - в студию приводили участников с идейно разных , конфликтующих сторон, и ведущий, и зал так раззадоривали их, что они начинали говорить всё громче, громче, и уже даже орать друг на друга изо всех сил... и тут... выключали звук!

И!
– включали тихую и спокойную музыку, под которую можно было ещё долго наблюдать, как лютуют противоборствующие.

Двадцать-тридцать минут такого отдыха обожала вся страна, и все люди, забитые и измученные неврозами и скандалами, склоками и наставлениями, обидами и оскорблениями начальников и друг друга, вдруг становились свидетелями, свидетелями того, как весь шум и гам тонули в плавных и чудесных нотах волшебных мелодий.

Это было невероятно.

Василисе нравился ведущий этого шоу.

Он был обаятельным, и, как казалось, довольно искренним человеком. И, кажется, довольно искренне вникал во все проблемы и тягости, и так же искренне пытался разобраться в сложившейся ситуации и помочь как-либо.

Но был ли он таким, или только казался, сказать трудно. Лицемерным он мог быть только отчасти. И то! Ну, кто же из нас не лицемерил хоть иногда?

В целом же эта передача производила впечатление целостного и интересного зрелища.

Василиса иногда смотрела её даже с удовольствием.

Что ещё она любила смотреть?

Она могла в качестве фона влючить, например, фермерское реалити.

"Органическое реалити-шоу "Бобыльняк"" (как это называлось в телике) представляло собою зрелище, где молодого самца (неважно кого - баранчика, бычка, козлика, пёсика, котика), проводили перед строем молодых самочек.

Его медленно, неторопливо и настырно проводили много раз, пока весь набор самочек просматривался самцом.

Претендентки отсеивались. Для этого создатели придумали специальную церемонию - "церемонию берез". На ней некоторых самочек претенденток нещадно хлестали и прогоняли, а за некоторых из них самец, конечно, заступался, не давая подступить к ним.

И так продолжалось до тех пор, пока самец не выбирал одну из них - и тут они неминуемо спаривались на глазах заинтересованных зрителей.