Его рука захватила пучок сорной травы, росшей тут же, возле бани. Крутанув кистью, он замотал на ладонь пучок в несколько спиралей, так что получался уже тугой канат.

Сделав это, таинственный некто связал пучок в узел. Губы его шевелились, он произнёс несколько тихих и неясных слов.

Травы, связанные узлом внезапно выпрямились, но узел затянулся ещё туже. Весь он как будто бы сразу высох и окреп.

Тихое мерцание разлилось над пучком травы.

ЗалОм ожил...

Неясный силуэт удовлетворённо хмыкнул и хлопнул в ладоши...

Он захохотал хриплым голосом - то ли человеческим - так, как хрипло смеются женщины, то ли птичьим - так, как каркают вороны.

И тут же из рук таинственного некто стремительно спустились как будто длинные шёлковые рукава. Он взмахнул ими - и в небо уже вырвалась птица. Она сделала круг над домиком, ещё раз каркнула - и направилась на Запад.

Дегустация Борисова затянулась... Она проходила уже непосредственно у аппарата.

Напиток был настолько хорош, что Борис припадал к нему ещё и ещё, как пчела припадает в цветку.

Он пил, и пил, и пил.

Движения его становились медленными и плавными, и в какой-то момент, сделав рукой широкий жест, он увидел целый шлейф образов руки, тянущихся следом за нею самой.

Пространство искривлялось и плавало, и ничто уже не было неподвижным - ни пол, ни потолок, ни пространство между ними. Как будто слои воды перемешивались и струились, и оплывали, делая неподвижную реальность переменчивой и иллюзорной.

Всё вокруг двигалось, это движение длилось, и вдруг оно застывало.

Стоп кадр мигал, интенсивность вспышек нарастала, становилась всё чаще и чаще... И вдруг, всё снова происходило плавно и непрерывно.

Такое странное состояние Борису нравилось. Он всё глубже и глубже погружался в него.

Снаружи же всё выглядело вот как: ночь была неспокойная - банька ходила ходуном, мелькали какие-то неясные огни, ухала сова.

Всё пространство как-то странно сжималось и растягивалось, и даже вибрировало как тугая пружина.

Мир дрожал как будто бы в лихорадке.

Звёзды падали и гасли, и через некоторое время снова поднимались на небо странными спиралями сквозь туман и вихристые облака, неизвестно откуда взявшиеся.

И через какое-то время нос Бориса зачесался и стал мокрым, и он захотел утереться, но смог - его рука не сгибалась и пальцы на ней срослись. Да и нос перестал быть носом, он оттопырился стал больше.

Борис сделал неизвестным образом последний глоток - и окончательно стал другим, ПРЕВРАТИЛСЯ.

* * *

Нашла его уже утром жена...

Она обнаружила валяющегося храпящего ХРЯКА, опознать в котором Бориса можно было только по лежащему рядом крестику на лопнувшем от разницы в обхвате шеи шнурке, и растянутому золотому кольцу на правом опыте.

Это был БОРИС или теперь уже БОРЬКА...

13. ПОСЛЕ ПРОИЗОШЕДШЕГО

Некоторое время Василиса жила по накату, как будто бы ничего и не произошло. Иногда ей казалось, что ничего не произошло. Что муж её по-прежнему где-то - только теперь он не рядом с ней.

Как будто бы он - уехал. Да!

Он уехал далеко и надолго, почти безвозвратно.

Но всё это было не так.

Конечно, всё нечто случилось. Да и по какому накату жить получится, если вся жизнь вдруг покатилась к чертям под откос, с невероятным, крутым уклоном?

С другой стороны, время бежало, а что делать - было совсем непонятно. И были, по крайней мере, две причины, по которым всё происходящее легче было спустить на тормозах.

Первая причина заключалась, конечно, в том, что ситуация была настолько идиотская (и притом смешная), что даже слов не находилось, чтобы её описать.