Сам горшок стоял не на виду, но и не в очень укромном месте. Не был спрятан от лихих глаз (но, по-видимому, и глаз-то таких не было), и просто ютился в каком-то тёмном углу, в чуланчике за дверью. Где и был обнаружен через некоторое время поисков.

После этого направление поисков изменилось, конечно. Всем было уже ясно, что основное открытие уже совершилось.

А чего уж тогда разыскивать, если уж нашли то, что, в принципе искали? (Находка, конечно, была неожиданная, но очень и очень приятная. По наследникам это было видно невооружённым глазом).

И всё же хотелось людям взглянуть, чем Лечиха выгоняла свой знаменитый продукт, поэтому изыскания продолжились (но, конечно, уже не с таким рвением, как раньше).

Поиски продолжались недолго.

Аппарат обнаружили в сараюшке у дома. Что это был за агрегат, я вам рассказывал уже, поэтому незачем повторяться. Скажу только ещё раз, что аппарат был достойный, и впечатление производил нешуточное.

И обнаружили его так. Сарай был с виду пустой, но когда по нему заходили многочисленные ноги посетителей, вдруг скрипнула одна из половиц. Пол внезапно раздвинулся, и перед глазами изумлённых зрителей вдруг предстал АППАРАТ.

Он был таким диковинным, так призывно блестел всеми поверхностями и шкалами приборов, что на мгновение все присутствующие затаили дыхание.

Еще минут пять мужики деревни изучали прибор, внимательно пытаясь вникнуть во все подробности, разглядывая его умудренными опытом глазами знатоков.

Вся деревня была впечатлена. Но всё-таки самогонный аппарат - он и есть самогонный аппарат, какой бы конструкции он не был.

А вот ДЕНЬГИ взяли своё. Поэтому все ещё раз быстро оглядели горшок, наследников ну и угомонились на этом, да и разошлись по домам. Остались в доме покойной только наследники, да Ухарев с Пушным оформляли напоследок бумаги, перед тем как тихо вернуться домой.

Так и пришёл поздний вечер...

4. ИДЕЯ

Идея пришла к Борису в голову позднёхонько, когда он уже сидел у окна в доме после ужина, и наблюдал, как стареющий месяц тихо плывёт в морозном и безоблачном темном небе, полном перемигивающихся неверных звёзд.

Василиса не любила вот эти его периоды задумчивости. В их время в мужниной голове рождались самые дикие и отчаянные авантюры.

Василиса это точно знала - чего стоила, например, одна только его мысль о необходимости покупки мотоцикла с коляской.

Тогда он так же сидел у окна, и предавался самым ласковым грёзам об этом мотоцикле. Он рассказывал ей, как будет удобно и хорошо им с этим мотоциклом.

Как они будут и тяжести возить, а не носить. Как можно вырастить много картошки, отвезти её в город и там её продать. Как здорово ему будет ездить на охоту и рыбалку, как он лосей будет загонять на этом транспортном средстве. Наконец, как можно будет вместе ездить купаться и загорать, за ягодами, к родственникам и друзьям. И даже на юг.

После всех этих разговоров, а Борис зудел часами, как муха, Василиса дала добро. Семейные сбережения ухнули, в три дня мотоцикл был куплен. На бывший милицейский "Урал", купленный у Лавр Степаныча, возлагались повышенные надежды. Да Степаныч и сам его расхваливал вовсю, расставался, по его словам, скрепя сердце.

А дальше всё было очень коротко - в первую же поездку на озёра вместо солнца бушевал такой ливень (застал прямо в дороге, причём в голом поле), что оба они были промокли в три секунды. Искупались уже в дороге.

Друзей и родственников не обнаружилось. Никто их не ждал, и никому они не были нужны, так что и необходимость поездки отпадала.

А дорога на юг, к морю, занимала вообще две тысячи километров. На мотоцикле это было просто невозможно. Легче было съездить на поезде.

С охотой и рыбалкой у Бориса всё было так, как я и описывал. А картошкой торговать в городе он не хотел, не испытывал к этому большой тяги. Да и нечем было торговать-то, никогда её много не было картошки этой - чего уж спину ломать? А на заработки в город он ездил в компании с мужиками - так было веселее.

Вдобавок ко всему вышеперечисленному, на мотоцикле весной и осенью в деревне ездить было просто невозможно - дорог у нас как не было, так и нет их. Здесь даже на танке-то не проехать... А уж убиться на мотоцикле можно просто за здорово живёшь (что Борис и сам понял, пару раз кувыркнувшись с него - хорошо хоть жив остался).

В общем, после нескольких месяцев неудачных попыток встроить всё же непокорный агрегат в тот уклад жизни, который был Василисе и Борису привычен, он, наконец, сдался.