– Время разбрасывать камни, и время собирать камни. Время обнимать, и время уклоняться от объятий, - так говорила бабушка нашего неудачливого мотоциклиста.

Тяжко вздохнув глубоко внутри себя, он рассудил, что... время покупать мотоциклы с колясками, и время избавляться от них. Он так и поступил - делать было нечего.

Жена его была очень довольна...

Итак, новый период задумчивости Бориса начался в момент осмотра наследства Лечихи, и обнаружения горшка с деньгами.

Всем присутствующим там было ясно, что ни дом, ни прочий скудный старушкин скарб вроде бы наследников не заинтересовал. Да и нечем там было интересоваться.

Этот горшок был, пожалуй, этакой квинтэссенцией Лечихи, её "сердцем" (если уж использовать такую близкую к её делу терминологию). Он составлял суть оставшегося после неё имущества.

По крайней мере, так думали все остальные, и поэтому ничего больше их не волновало и не трогало.

Больше того - такая повышенная, и даже чрезмерная любовь к деньгам, как к некой конечной субстанции всего на свете, к выжимке, которой необходимо обладать в финале этой жизни, свойственна почему-то всем старым людям, вне зависимости от того, кто они и где они. Она подмечена уже (и не один раз) многими мыслителями и художниками, и много раз описана и предъявлена человечеству.

Связана ли эта любовь со старческой ограниченностью и вялостью сознания? Или же это наоборот и есть как раз часть нашего материализованного опыта, того, который коллективный разум человечества накапливает со временем.

Неясно-неясно... хм...но как же это можно точно установить?

Быть может тот, кто читал, скажем "Гобсек", например, мог бы и ответить нам на этот вопрос - но кто же теперь читает такую рухлядь? (Вот Борис - он точно не понял бы, о чём идёт речь!)

Науке это неизвестно, и ясно только, что такой факт имеет место быть.

С такими мыслями Борис продолжал свои рассуждения, и вдруг вспомнил о том, о чём все позабыли. А именно, о чудесной машине в сараюшке.

Агрегат ведь тоже должен был кому-нибудь достаться.

И этим человеком должен был стать ОН.

Далее действия развивались следующим образом...

5. СДЕЛКА

Прямо утром Борис пошёл к Лечихиному дому, с тем, чтобы увидеться с её наследниками.

Мысль, которую он вынашивал с вечера, и, наконец, сформулировал, была следующая:

– Человек я молодой, а значит стоит мне позаботиться о своём будущем. Да и не только о своём, а и о детях своих (которых не было и не предвиделось). Мы с женой давно уже хотели завести ребёночка-двух. Да всё было как-то негде нам поселиться, негде разместиться. Жили у родителей, часть их дома занимали.

А тут вдруг - раз, и такая возможность!! Нельзя нам её терять. Надо распоряжаться ею. Вот я и пришёл, хочу домик ваш купить - он не роскошный, конечно, но деньги даю хорошие. Продайте мне дом - как вы думаете?

Родственников Лечихи приехало двое - немолодая уже женщина Екатерина, и паренёк Лёха.

Екатерина была спокойной, рассудительной особой - она не сильно радовалась, но и не огорчалась чрезмерно.

В тот момент, когда нашли горшок с деньгами, например, по её лицу не скользнуло даже и тени радости, или удовлетворения.

Она взглянула на деньги как-то отстранённо, холодно. И тем более уж она не рвалась взять их в руки и пересчитать. Она просто принимала факт их существования, как что-то неизбежное.

А вот Лёха был какой-то не такой. Он был вроде активный (не то, что эта Екатерина - ни рыба, ни мясо) - он как-то постоянно ершился, петушился, и всем своим видом показывал, что раз уж городские приехали к ним в деревню (барин, а?), то уж все им тут должны в ноги кланяться.

Дело доходило до совсем уж неприличных вещей. При осмотре дома Лечихи он умудрился наорать на какого-то добровольного помощника, и наорал так, что они вдвоём почти уже сцепились. Ну а мужики их и не бросились разнимать - неча было тут свои порядки наводить. Сколько их таких тут приезжало / уезжало.

Начинающуюся драку угомонили, но всем, в принципе стало понятно, что Лёха за человек, и плюсов ему это не добавило никаких.

Кем уж приходилась ему Екатерина - матерью, тёткой, старшей родной или двоюродной сестрой - неясно. Но её он слушал, поэтому к ней и обращались. А к нему - нет.

Как-то ухитрился он с этим смириться, но, судя по всему, характер его всё рано лучше не стал.

Вот эта неугомонность и не дала ему просто так расстаться с домом...