— Я уже забыл об этом.

"Значит, зерно здесь экспортируют. Так и сейчас в России его экспортируют. А импортируют мясо, потому что не хватает мяса. И это одна из причин акциза... А почему у нас в это время Союз покупал зерно, а не мясо? Видимо, потому что Хрущев взялся перегонять Америку по мясу, а кормов не хватило. Неужели все из-за такой простой вещи?"

— Что же взять... — задумчиво произнесла она. — Попрошу порезать граммов сто колбасы и сыра. А вы что решили?

— Я, пожалуй, рыбу возьму, полкило. И квашеной капусты с огурцами.

— Полкило на одного? Не хватает животных белков?

"О черт, тут же более углеводная диета. И ведь раньше не раскололи. Правда, вместе с дамой в альтернативный продмаг ходил только в девяностых, там уже так же питаются..."

— И фосфора. Врачи посоветовали.

— Берите филе серебристой мерлузы, оно токсины выводит.

— Почему вы думаете, что мне надо их выводить?

— Не думаю. Просто по телевизору так сказали. Купила ленинградский "Адмирал" уже три года, и смотрю каждый вечер. Вы экономите?

— Ну, пока устроюсь...

— Так это прекрасно. Ненавижу, тех, кто тут же просаживает получку, а потом у всех клянчит...

Мерлуза оказалась хеком, героем пафосной советской рекламы в стихах и совершенно не пафосных народных частушек. Дальнейший шопинг новых открытий об этом мире не принес, а Лика явно начала проявлять интерес к его жизни, и Виктор вздохнул с облегчением, распрощавшись с ней на Почтовой.

Вахтерша эконома огорошила его новым известием:

— Вот вы, сразу как ушли, значит, так у вашей двери двух парней заметили. Открыть пытались, но не получалось Мисины их спугнули. Сказали, что ошиблись, хотя вроде не пьяные. И сразу на выход пошли, мимо меня прошмыгнули, я их запомнила.

— И что там могли украсть? Казенный холодильник?

— Ну, мало ли что думали, может, деньги кто оставляет, вещи ценные. Молодые пацаны, чего соображают-то... Сейчас вон кого за кражи судят? Подростков в основном.

Слишком много случайностей, думал Виктор, подымаясь на этаж. Сперва этот торговец оружием — случайно. Тут же на месте совершенно случайно оказывается Никомский, и расспрашивает о прошлом. Ну, хочется поговорить, общительный. Совершенно случайно потом расспрашивает комендантшу, так, к слову пришлось. И еще он совершенно случайно бывший полицай. Стоит отлучиться в гастроном, как тут же случайно два пацана пытаются проникнуть в помещение. Типа, откинулся с кичи, а на воле брюлики какие остались, вот он с ними на дно и залег. И радиолу купил. Чтобы брюлики спрятать?

"Типа беспредел? Вора обокрасть? Хотя, если это зелень, пацаны безбашенные, какая им разница? Они ж не надеются, что сядут, что мстить им будут. Наглые, непуганые и опасные."

В комнате все оставалось на месте. Порывшись в ящиках, Виктор нашел здоровую коробку из-под кухонных спичек, совершенно не нужную при электрической плите; то ли прошлый жилец был ушлым курильщиком, то ли просто что-то в ней хранил. Мобильник и деньги разместились в ней совершенно свободно; пришлось даже напихать внутрь мятую газету, чтобы гаджет не болтался. Чтобы коробка не раскрылась, Виктор завернул коробку в газетный лист и обернул бечевкой: получилось что-то напоминающее самодельную бомбу. Пришлось дополнительно сунуть закладку в бумажный кулек, а его — в плетеную авоську.

Симку и карту памяти Виктор предусмотрительно вынул и, обернув пленкой, сунул их в щель под подоконником. Мало ли кто из адресной книги сейчас в Брянске живет.

До вокзала было пройти пару шагов. Прогресс и экономия уже наложили свой отпечаток на этот знакомый по первому попаданию уголок: массивные дубовые диваны МПС уже были заменены на гнутые из фанеры, вестибюль украсили две машины для справок, с хлопаньем ворочавшие стальные листы с расписаниями, на стене уже была смонтирована схема железных дорог с лампочками, монументальная и совершенно бесполезная, а вместо упраздненного окна камеры хранения у стен выстроились серые шкафы автоматов — непривычные, старые, с большой блестящей ручкой, как у дверцы самосвала. Инструкцию, напечатанная почему-то белым на черной жести, гласила, что надо купить в киоске за полтора рубля жетончик и забирать вещи через пять дней. Или снова купить жетончик. До того, чтобы проплатить нужный срок, как в романовском СССР, здешняя наука еще не дошла.

Черные ручки на внутренней стороне двери выставляли четыре цифры кода. Виктор быстро покрутил их по очереди наугад в обе стороны несколько раз и вразбивку. Роковые вещдоки нашли успокоение в серой глубине шкафа.

На выходе из вокзала, на Виктора налетел порыв ветра; через покрытый трещинами асфальт площади летела куча бурых листьев. Запахнув ворот, Виктор повернул вдоль платформы к переезду.

Одноэтажный филиал универмага уже светился огромными окнами. Хозяйственный отдел снова был в конце, под вентилятором, вделанным в глухую кирпичную стену. Под стеклом витрины Виктор увидел цилиндр для замка; их уже можно было купить отдельно, для экономии.

...Связка с новыми ключами со стуком упала на полку. Интересно, надо ли здесь говорить коменданту и отдавать один ключ, подумал Виктор, в конце концов, это не общежитие, а жилец мог просто забыть. Теперь надо было спокойно приготовить ужин, почитать наш учебник, и послушать вражьи голоса.

Путь к конвергенции оборвала Корейская война. Точнее, Ли Сын Ман, который в 1951 году совершенно бредово напал на "северян". До этого Сталин и Дьюи практически договорились о создании единой демократической Кореи, в которой пройдут свободные выборы и проведут реформы, направленные на мирную ликвидацию остатков феодализма. Ли Сын Ман испугался, что Дьюи его сливает, да и лобби американского ВПК помогло, недовольное сокращением оборонного бюджета. Дьюи понял, что его тянут в "холодную войну" и ограничился поставками вооружения; Сталин заявил о полном невмешательстве в конфликт и потребовал разделить воюющие стороны вооруженными силами под эгидой ООН, в то время как Китай, ссылаясь на непосредственную опасность для своих границ, поставлял Ким Ир Сену боевую технику и добровольцев. В итоге, через три месяца боевых действий, от лисынмановской Южной Кореи ничего не осталось, хотя, с другой стороны, Ким Ир Сен сохранил дипотношения с США. На Дьюи посыпались обвинения в капитуляции перед красной угрозой, в результате чего на выборы 1952 года республиканцы выставили более харизматичную фигуру в лице генерала Эйзенхауэра. Как и в нашей реальности, Эйзенхауэр победил, причем противником его от демократов оказался довольно одиозный Стром Тэрмонд, которого в учебнике клеймили, как "ярого антикоммуниста, расиста и поджигателя войны".