Джеймс отчаянно зевнул и попытался скрыть это за своим стаканом.

— … и вдруг увидел, как эта… прелестная девушка, — тут Петунья покраснела и смущенно потупилась, — заправляет ленту в пишущую машинку, — это он сказал он с таким мечтательным выражением лица, будто увидел, как Петунья Эванс посреди офиса кормит с руки единорога. — В жизни не видел таких отточенных и верных движений. Девушки обычно рассеяны, вы ведь понимаете, о чем я? — он подмигнул Лили. — У вас, женщин, частенько все валится из рук, но так уж природа распорядилась, ничего не поделаешь, именно поэтому женщинам не доверяют действительно важные вещи. Да, так было всегда и со всеми. Но только не с мисс Эванс, младшей машинисткой третьего отдела, — с гордостью произнес он. — Когда я впервые увидел её, увидел… ловкость. Строгость. Сдержанность. Помню, как в тот же момент я подумал: именно такая жена мне нужна, — он взмахнул указательным пальцем левой руки, а другой сжал руку Петуньи с крошечным обручальным кольцом, и она наградила его смущенным взглядом. — Я понял, что не имею права просто так отпустить эту… невероятную девушку.

— Да, мы стояли и смотрели друг на друга. А потом… просто поняли друг друга. Без слов, — голос Петуньи дрожал. Она пожала пухлую руку Вернона, глядя на него с обожанием. — Это был волшебный момент, — она осознала, что только что сказала, моргнула и бросила на сестру испуганный взгляд.

— Вы, ребята, настоящие везунчики, — сказал вдруг Джеймс и приподнял бокал, в который официант только что налил вино. — Я о такой романтике только в книжках читал. Жалко, что у нас с тобой не было такого волшебного момента, правда, Бэмби?

Лили повернулась к нему, удивленно выпучив глаза.

— За вас! — Джеймс улыбнулся будущим мистеру и миссис Дурсль, даже не взглянув на Лили.

Они выпили. Потом Вернон Дурсль довольно долго и пространно описывал историю обручального кольца своей прабабки, которое теперь красовалось на костлявом пальце сестры Лили, о том, какой дом он собираются снять после свадьбы и до самого десерта нудил о том, что после свадьбы Петунья уйдет с работы, потому что женщинам, пусть даже и таким идеальным, работа ни к чему, ибо женщине просто не дано заниматься серьезными вещами.

— Вот вы, Лили, — сказал он, когда им принесли мороженое в стеклянных вазочках. — Вы ведь не будете работать после того, как выйдете замуж, верно? — он выдавил сиплый смешок. — Это же просто смешно, не так ли?

Повисла неприятная пауза. Лили кожей ощутила, как разозлили Джеймса эти бестактные слова и беспомощно взглянула на сестру, рассчитывая, что она заставит Вернона свернуть неудобную тему, но Петунья только ела мороженное, наклонившись над вазочкой и с любопытством внимала беседе своего жениха и сестры.

— Будет, — вдруг сказал Джеймс и все посмотрели на него. Лили повернулась к нему так резко, что в шее что-то щелкнуло. Джеймс молча смотрел на Вернона, но, странное дело, в этот момент Лили почудилось, будто его стул вдруг оказался на пару футов выше всех остальных.

— Будет? — на лоснящихся от жира губах Вернона Дурсля появилась снисходительная улыбка.

— Да, — Джеймс сидел неподвижно, откинувшись на спинку стула, вытянув руку у Лили за спиной, и вперив в Дурсля прямой взгляд, в то время как Дурсль навалился на стол и сцепил руки в замок, все быстрее вертя большими пальцами. — Будет. И вообще, знаешь, как мы сделаем? Я буду сидеть дома и чинить её чулки, а она будет работать… этим… как его… — Джеймс пощелкал пальцами. — Доктором. Будет спасать людям жизни. Может и тебя когда-нибудь спасет?

Лили смежила веки. Щеки у неё горели, ей ужасно хотелось выхватить палочку и наложить на Джеймса заклятие немоты.

Петунья смотрела на Джеймса по-совиному огромными глазами, и мороженное капало с её ложечки. А потом раздался какой-то странный звук. Лили сначала не поняла, что это, а когда распахнула глаза, увидела, что Дурсль пытается смеяться и укоряюще машет пальцем Джеймсу.

— Я уж подумал, он это серьезно, — он повернулся к Петунье, и она тоже вынуждена была улыбнуться и сделать вид, что все это была шутка. — Я подумал, вы серьезно, — и он сделал вид, что утирает слезу. — Женщина — врач, подумать только! Чулки и… — он снова засмеялся и покивал, берясь за бокал. — Должен отметить, у вас отличное чувство юмора, — и он салютовал Джеймсу.

Лили ощутила неприятный укол, но попыталась спустить ситуацию на тормозах и улыбнулась, хотя получилась, наверное, не очень.

— Вы считаете, женщина не может быть врачом? — спросила она ровным тоном, хватаясь обеими руками за стоящий на столе бокал.

Дурсль виновато поднял руки.

— Это исключено. Разве это женская профессия? Что же тогда будет дальше? Позволим женщинам свободно управлять автомобилями, самолетами и поездами, заниматься бизнесом и политикой, наступит полнейший хаос и… хотя, я понимаю, почему вас это так задело, — он переглянулся с невестой и тут у него на лице появилась улыбка, от которой у Лили почему-то мурашки по спине побежали. — Петунья говорила мне, что вы в некотором роде… м-м… — он раздул щеки и выпучил глаза, стараясь найти подходящее слово. — Считаете себя… целительницей? Или… ведьмой? — он прищурил глаза.

Лили моргнула и в ужасе уставилась на сестру.

— Что? — беззвучно произнесла она, но Петунья и не думала хотя бы притвориться виноватой — молча повела плечом, как бы говоря: «А что тут такого? Он мой жених».

— Нет-нет, только не подумайте, что я какой-нибудь там… шовинист, — Дурсль снова заговорил тем же тоном, каким говорил, когда рассуждал, что им лучше поехать отдыхать туда, где будет поменьше цветных и «прочего уличного сброда». — Можете меня осуждать, но я осуждаю современный консерватизм и выступаю за полную свободу… чего бы то ни было. Все эти… травы, гадания на картах, м-м, хрустальные шары. Это все познавательно, не так ли? Мне тоже когда-то было семнадцать, и я верил в магию и прочую ерунду. Каждый верит в то, во что хочет верить. Кто-то верит в волшебство, способное исцелять любые болезни…