— Представь, что произойдет, когда о Хайде узнает Волан-де-Морт. Что будет, если в его руки попадет моя сыворотка? Ты должна сделать это. Монстрам вроде меня нет места ни в волшебном мире, ни в магловском. Убив его, ты избавишь меня от страшных мук. И кроме тебя мне некого об этом просить. Так что, ты… сделаешь то, о чем я тебя прошу?

Валери молчала, в бешенстве глядя в спокойные, но немного уставшие глаза доктора. В эту секунду могло случиться все на свете: она могла бы обнять его, поцеловать, заставить овладеть собой на этом самом столе, разрыдаться, схватить в охапку и действительно увезти подальше от этого замка. Но вместо этого она сделала глубокий успокаивающий вздох и сказала:

— Да.

— Вот и хорошо, — спокойно сказал Джекилл и ободряюще погладил её по руке.

Валери еще несколько секунд разматывала бинт, не глядя на Джекилла, и можно было бы подумать, что она плачет, но, когда она подняла взгляд, глаза её были сухие.

— Сядь, — коротко приказала она, вернув себе прежнюю хладнокровность. — У тебя опять пошла кровь.

Джекилл снова присел на край стола, и Валери принялась его бинтовать. А несколькими этажами выше Ремус Люпин ворвался в спальню мальчиков Гриффиндора, обозленно захлопнул за собой дверь, прошелся по комнате, нервно запуская пальцы в волосы, а потом сорвался и с размаху пнул тумбочку, так, что с неё упала лампа.

*

Ревность, мучительная и страшная, снедала Ремуса в течение следующих нескольких дней. Нежная сцена в кабинете словно застыла у него перед глазами. Он видел её всюду — за едой, на школьной доске, в коридорах. На уроках Джекилла, как ни странно, было довольно просто делать вид, что все нормально, ведь ненависть скрывать намного проще, чем ревность. С Валери все было сложнее. Сидя на её уроках и угрюмо пялясь в конспект, или ползая на брюхе по лабиринту, Ремус придумывал целые речи, продумывал сцены, в которых говорит ей, что видел их с Джекиллом, что она должна выбрать раз и навсегда, что дальше так продолжаться не может. Днем, в школьной суете все эти доводы казались такими разумными, и Ремус так мрачно и решительно верил в них. А вечером, когда он, уже собравшись с духом, намеревался выдвинуть ей свои условия, тонкие пальцы развязывали его полосатый галстук, губы шептали на ухо всякие милые глупости, заколотые волосы рассыпались по плечам Валери буйной, дикой копной, и бедный Люпин сдавал свои позиции.

На следующий день он опять терзался и мучился ревностью, а всякий раз, когда пытался заговорить о Джекилле, Валери мягко, но строго пресекала его попытки:

— Пожалуйста, не говори со мной об этом. Я не могу тебе всего объяснить. Возможно, когда-нибудь, но не сейчас. Между нами нет ничего такого, о чем тебе стоило бы волноваться.

Ремус верил ей, а на следующий день видел, как Джекилл целует её руку в коридоре между занятиями, слышал, как девчонки шушукаются в библиотеке, или за едой, что, мол, между учителями, кажется, завязался роман, ах, как интересно! Все эти сплетни стоили Ремусу ни одного сломанного пера. Он тяжко страдал и скрипел зубами, но поделать ничего не мог. Но, когда Валери в очередной раз дала ему от ворот поворот и сказала, что этим вечером будет занята, Ремус не выдержал. Ему надоело чувствовать себя мальчишкой, которого водят за нос, и с которым играют, как с глупым щенком — то поманят к себе, то прогонят.

— Занята, — повторил он, захлопнул клетку с шишугами и встал, засунув руки в карманы. — Снова будешь перевязывать раны своему другу?

Валери слегка нахмурилась. Она проверяла щенят Рейема на наличие клещей, щенята попискивали и облизывали ей руки.

— Мы уже говорили об этом, Ремус, — прохладно сказала она. — Доктор Джекилл серьезно болен…

— И я догадываюсь, чем именно! — отрывисто сказал Ремус. — Я видел его рану, я видел такие и раньше! — он сорвался с места и подошел к Валери. — Его покусали. Оборотень покусал!

Валери молчала. Ремус истолковал это молчание по-своему и распалился еще больше.

— Валери, ты не должна делать это, ты хоть понимаешь, как это опасно?!

— Это кто сейчас говорит? — со смехом спросила она, укладывая щенят обратно в вольер.

Ремус осекся, осознав, какую глупость сморозил.

— Все равно, — слабым голосом сказал он, слегка обезоруженный её улыбкой. — Его покусал оборотень? Поэтому ты так с ним…

Он хотел было сказать «носишься», но не осмелился.

— Его действительно покусали, — Валери закончила с волчатами, и перешла к другой клетке. Ремус проводил её горящим взглядом. — Но не оборотень. Раны, нанесенные зубами оборотня, быстрее затягиваются под воздействием их слюны, к тому же у этого зверя клыки и форма челюсти совершенно другая…

— Тогда почему бы ему не обратится к мадам Помфри, или не вылечить себя самому? — сердился Ремус. — Не понимаю, почему ты должна этим заниматься?!

— Я его близкий друг. Он обратился ко мне за помощью.

— Близкий, вот как. Насколько близкий? — Ремус снова подошел к ней.

— Мне не нравится твой тон, — холодно сказала Валери. В отличие от Ремуса, она была совершенно спокойна, стояла и смотрела на него, сцепив руки в замок.

— Валери, мне тоже много чего не нравится, но тебе на это, похоже, наплевать! — беспомощно крикнул Ремус, раскинув руки. — Думаешь, мне легко видеть, как вы… как он… или слушать, что о вас говорят в школе? Или видеть, как он расхаживает перед тобой почти нагишом, пока ты перевязываешь ему раны!