— Слушай, Лунатик, я не хочу лезть во все это дерьмо, да? Но может мы просто до чего-то не доперли?

— Она сбежала, Бродяга, — бесцветным голосом сказал Ремус и дернул плечом. — Сбежала вместе с Джекиллом и даже не сказала об этом. Лично мне все ясно.

— Вот я и говорю, — Сириус поднял брови, перед тем, как нырнуть в темноту. — Может сказала, а мы просто не доперли? Зачем-то ведь она разгромила свой чертов кабинет?

С этими словами он ушел, а Ремус постоял еще немного, озадаченный его словами.

Действительно, зачем ей понадобилось рушить кабинет?

Он пошел вперед, на этот раз быстрее. К счастью, мракоборцы из кабинета уже свалили, и он снова был в распоряжении Ремуса. Он обшарил все, осмотрел все руины, пытаясь найти хоть какую-нибудь подсказку, но так ничего и не нашел. Кабинет выглядел как поле боя. Единственное, что каким-то чудом уцелело — зеркало в спальне, стоящее рядом со шкафом, через проход в котором Ремус приходил сюда все эти месяцы. Раньше Ремус его и не замечал, но тот факт, что оно одно не пострадало, его заинтриговал.

Осененный внезапной догадкой, он попытался отодвинуть его, или снять со стены, но никакого нового тайника за ним не обнаружилось. Это было обычное настенное зеркало.

Последняя зацепка выскользнула и исчезла в мутном водовороте.

Пару минут Ремус смотрел на свое отчаявшееся, злое выражение с растущими кругами под глазами и шрамами, а потом схватил с пола какую-то дурацкую лакированную туфлю с пряжкой и с силой запустил в зеркало.

Майское полнолуние прошло, на удивление, спокойно. Волков видели на границе хогвартских угодий, но они, как ни странно, не пытались напасть на школу, просто ошивались в самой чаще, а после и вовсе куда-то сбежали. Это была первая за весь год ночь полнолуния не увенчалась телами учеников в лесу. К тому же, Дирборн сообщил за завтраком на следующий же день, что по каким-то причинам Сивый внезапно увел свою колонию в горы, или даже дальше, и в ближайшее время нападений не предвидится.

Школа встретила эти слова бурными аплодисментами.

Однако, были и те, кто чувствовал, как в самом сердце этой цветущей победы скребется и щекочется что-то очень тревожное, какой-то неуловимый подвох. Но думать об этом не хотелось. Только не сейчас, когда в школе, в кои-то веки установился покой. Все с легкостью поверили в сплетни о том, как слизеринцы-Пожиратели заигрывали с загадочным чудовищем доктора Джекилла, и что теперь это чудовище взбунтовалось, напало на своего создателя и выкрало его из Хогвартса. И что отважная Валери Грей ищет их обоих по всей стране, дабы привлечь к ответу за гибель студентов. О том, как именно монстр мог похитить профессора из школы никто не задумывался, ведь Хогвартс — не Хогвартс без своих секретов.

К тому же, студентам и без того было, о чем поволноваться.

В день первого экзамена ЖАБА, которым, к слову, были заклинания, весь седьмой курс сидел за завтраком жутко нервный, причесанный и с иголочки одетый. Даже Джеймс, в качестве исключения попытался усмирить свою шевелюру. В какой-то момент ему это даже удалось, но Сириус, потягивая кофе за столом, видел, как медленно, но уверенно распрямляется вихор на затылке его лучшего друга, и это показалось ему добрым знаком.

Экзамены проходили в специально отведенном под них крыле замка, которое профессор Джекилл успел заколдовать до своего исчезновения. Вели в крыло двустворчатые тяжелые двери, в помещении перед которыми стоял стол комиссии с разложенными билетами. В билетах были указаны заклинания. В зависимости от вытянутого билета, крыло преображалось и наполнялось ловушками, справиться с которыми нужно было за пятнадцать минут, используя указанное заклинание. В каждой ловушке обнаруживался огонек, выкрашенный в цвета факультета студента. Стоило до него дотронуться — и он исчезал в тайнике и появлялся в виде галочки на листе пергамента у комиссии. Шесть найденных огоньков оценивались в «П». Но найти все шесть ухитрялись только когтевранцы.

В первый день некоторые студенты пришли к страшным дверям вместо завтрака и сидели у стен, на корточках или прямо на полу, прижавшись спиной к стене и закрыв ладонями уши. На коленях у них лежали толстенные книжки, рядом высились стопки учебников, студенты вразнобой бормотали чары, и воздух в помещении рябил от обилия магии.

Несколько дней семикурсники сдавали заклинания, затем — защиту от Темных сил. Когда Сириус вытянул свой билет, на нем было написано только одно слово: «Боггарты». И весь его путь по заколдованному крылу был наполнен теми ужасами, которые не давали ему спать по ночам последнее время. Мертвая Роксана, похожая на ведьму Банши, вся в пятнах крови и рванье, выпрыгивала на него из закоулков и тайников. Живая Роксана, голая и даже более красивая, чем в жизни, прыгала на него, как коала, и её руки были такими горячими и живыми, что Сириусу стоило большого труда ей не вставить прямо во время испытания. Один раз он видел мертвого Альфарда, пару раз — мертвых парней, дементоров. Словом, экзамен выдался тот еще. Из двустворчатых дверей Сириус вышел весь трясущийся и мокрый от пота, увидел перепуганных одноклассников, ошарашенную комиссию, и только потом выяснил, что совсем не обязательно было применять против боггартов весь арсенал боевых заклинаний, хватило бы и простого Ридикулус.

Следом за защитой от Темных сил шла трансфигурация. Во время этого экзамена по крылу замка бегать не надо было, за дверями оказался огромный класс, наполненный клетками со зверьем и увешанный плакатами с изображениями скелетов различных тварей, как волшебных, так и магловских. Солнечный свет едва пробивался сквозь узкие щели в окнах, из-за чего помещение казалось сумрачным и загадочным, страшно воняло пометом и перьями. Вопросы шли стандартные: используя многоступенчатую трансфигурацию превратить спичку в обезьянку, или иголку в броненосца, превратить выбранного наугад экзаменатора в птицу, ну и, конечно, трансгрессировать на семь футов из точки А в точку Б.

Между экзаменами были промежутки в несколько дней, в течение которых можно было вытрясти из головы хлам предыдущего предмета и забить её новым. Но Джеймс, в отличие от одноклассников к этому экзамену практически не готовился, и пока Лили дымилась над учебниками, он без конца рисовал что-то в альбоме или ходил на стадион, покидать с парнями мяч. Когда же Макгонагалл вышла из страшных дверей и назвала его фамилию, Джеймс неторопливо поднялся с пола, показательно одернул мантию (пуфендуйки захихикали), зачесал назад волосы и небрежной походкой вошел в кабинет. Его спичка превратилась в капуцина с лоснящейся каштановой шерсткой, стоящей на затылке торчком, и первое, что сделал этот говнюк после своего появления на свет — стащил у одного из экзаменаторов сигареты, пока тот задавал Джеймсу теоретические вопросы, а потом еще и закурил, сидя на солнечном подоконнике. Вместо одного преподавателя Джеймс превратил в стаю фламинго всю комиссию, и трансгрессировал вместо точки Б в Хогсмид, а вернулся оттуда с ящиком сливочного пива и лакричной палочкой в зубах, с таким невинным видом, что, наверное, сама Пенелопа Пуффендуй вела его за руку от самой деревни. В общем, он наверняка огреб бы от Макгонагалл знатных пиздюлей за свое нахальство, но француз после матча он тек от Джеймса похлеще, чем некоторые пятикурсницы, так что ему поставили «П», и из кабинета он выплыл под аплодисменты комиссии и довольные визги укуренной обезьянки.