Но если все правильно, почему же он чувствует себя предателем?

— Твою мать, — прошептал Джеймс и затянулся, не зная, как еще выразить, охватившие его чувства. Глаза у него почему-то запекло, отчаянно запекло.

— Только не плачь, — лениво бросил Сириус. — А то у нас нет подходящего по размерам знамени, чтобы вытереть тебе сопли.

Джеймс невольно усмехнулся и оглянулся на Сириуса.

— Да пошел ты, — с улыбкой и от души произнес он.

— Сохатый, мы все знали, что это рано или поздно случится, — Ремус как всегда взял на себя обязанность сказать самое трудное. — Это мог быть любой из нас…

— Слушайте, это ничего не изменит! — недовольно воскликнул Джеймс. — Все будет так же, как и сейчас, просто мы с Эванс будем жить под одной крышей.

И снова это дебильное молчание. К тому же, эти мудаки еще и переглянулись, а потом Бродяга вдруг отколол странную штуку, встал, потянулся, внезапно перекинулся и во все лапы рванул в лес.

Джеймс не понял, что все это значило, но когда Бродяга вдруг снова показался среди деревьев и попер прямо на него, выкатив свои страшные собачьи глаза, он здорово перетрухал. Внезапно подумал, что Сириус — Блэк, а они почти все крепко ебнутые.

— Какого…

Бродяга накинулся на него, повалил на землю и попытался тяпнуть. Натурально тяпнуть, даже зубами клацнул.

— Бродяга, мать твою за хвост, ты белены обожрался?! — Джеймс оттолкнул его, не понимая, чего эти двое ржут, а потом не выдержал — перекинулся и сам.

Бродяга чуть не обоссался от радости и принялся гонять его по поляне, то кидаясь на спину, то под ноги, словно ему плевать было на то, что у Джеймс острые рога, и вообще он здоровый как черт.

Они дурачились и кидались, через минуту к ним присоединился и Питер — он сунулся Джеймсу прямо на голову. Ремус перекинуться не мог, но это никак не мешало запрыгнуть на него, как на пони в парке и попытаться повалить на землю.

При этом, над головами у них продолжали хлопать разноцветные вспышки, и «Пики Пэдстоу» рубили на своих гитарках так, словно им пообещали золото всего долбаного мира.

Когда они выдохлись — просто повалились на траву. Сначала ржали, а потом… потом Джеймс вдруг и сам понял, что не будет.

Не будет так, как раньше. Так, как сейчас.

Сначала, может, и будет.

А потом они будут видеться все реже, реже и реже. У каждого будет своя жизнь. То, что цементировало их всех вместе исчезнет, как только взойдет солнце. Закончится Хогвартс. А значит, закончатся и Мародеры.

— Знаете что? У нас будет мальчишник, — пообещал вдруг Джеймс.

— Отлично, — это сказал Сириус.

После они много гуляли, оставив школьную вечеринку. Просто шатались по лесу, дурачились, пели что-то из Биттлов, Джйемс плохо помнил, что.

Когда надоело шататься, они вылезли на берег к старой любимой березе и уселись у воды. Скоро должно было взойти солнце.

Сначала они сидели, болтали и ржали, а потом слова стали произноситься вслух все меньше, смех потихоньку угас и воцарилась тишина.

— Где ты был целый месяц, Бродяга? — спросил, наконец, Джеймс.

Сириус поджал губы, глядя в темноту ночи, а потом, не глядя ни на кого, откатал рукав рубашки и вытянул руку, демонстрируя сгиб локтя.

Ремус разом позеленел. Питер поджал плечи, а Джеймс выругался.

— Это…

— Угу, — Сириус откатал рукав обратно и затянулся, втягивая щеки и глядя на Джеймса и Ремуса сквозь дым. Потом посмотрел на Питера. — Что, страшно, Хвост?

— Скорее… противно.

Сириус хмыкнул.

— Это…Героин? Тентакула? — спросил Ремус.

Джеймс ни о чем не спрашивал. Он сразу понял, что это, и просто буравил Сириуса таким взглядом, словно увидел впервые. Сириус старательно отводил глаза.

— Кровь. Вампирская кровь, — небрежно сказал он.

Ремус застонал.

— Бродяга, ты совсем рехнулся?

— Да… — прошептал Сириус, выдыхая дым. — Сейчас я понимаю, что со мной случилось именно это, а тогда, Лунатик… тогда я был уверен, что Роксана все еще жива…

Это имя, впервые произнесенное Бродягой не только за этот вечер, но и за весь месяц, заставило всех втянуть головы в плечи и украдкой переглянуться.

— …мне казалось, что она где-то рядом. Я разговаривал с ней. Я напивался до черта и слышал её голос. Я просыпался среди ночи, потому что мне напостой снилось, как мы с ней трахаемся. Снова, снова и снова. Я просыпался и хотел сдохнуть. И этому не было конца. А кровь… она помогала забыться хотя бы на время.

— А если бы ты действительно откинул копыта, Бродяга?

Сириус пожал плечами.

— Тогда мне было все равно, — он грустно улыбнулся.

Они снова замолчали и на этот раз молчали довольно долго.