Еще когда мы были щенками, не способными отличить запах кролика от запаха зайца, нам говорили, что если люди и волки сойдутся вместе, то последует великое несчастье. Я не верила в это. Я думала, что это преувеличение, способ, с помощью которого верховные волки пытались сохранить в неприкосновенности порядок вещей в нашей волчьей жизни. Я не верила, что любовь, какую я испытывала к Тали, что узы, связывавшие мою стаю с людьми, могут быть так опасны. Я была уверена, что Давриан – просто злой человек, что его убийство Ниали и Джалимина стали просто проявлением его личного безумия, безумия одиночки. Но это было большим заблуждением. Я думала, что если буду достаточно сильно любить людей, если они полюбят нас в ответ, то это остановит злодеев и они не смогут нас уничтожить. Но любовь не сумела помешать им.

Я дошла до подлеска, точнее, до того, что было когда-то подлеском. Дубы, ивы и березы устояли, их влажные стволы смогли противостоять пламени. Сосны и ели исчезли или обгорели до неузнаваемости. Я, осторожно ступая, шла по выжженной земле.

По дороге мне попался труп лисы. Она, оскалив зубы, смотрела остекленевшими глазами. Потом я увидела мертвых кроликов на пороге их выгоревшей норы. Я поняла, что навлекла смерть не только на волков. Этому пожарищу не было ни конца ни края. Дойдя до поляны, где росла горечь, я поняла, что иду не туда. Закрыв глаза, я потянула носом воздух, чтобы сориентироваться, и уловила слабый запах бегущей воды. По этому запаху я вышла к тому месту, где Брелан пытался научить Тали плавать. Я припала к воде и принялась жадно лакать. Рядом со мной пил воду Тлитоо.

– Волчонок, – позвал он, – здесь только что кто-то был.

Он внимательно смотрел на отчетливый отпечаток волчьей лапы в грязи. Я обнюхала след. От него исходил запах матери. Это был свежий запах, оставленный после того, как здесь пронесся пожар. От чувства невероятного облегчения у меня едва не подкосились лапы. Моя мать жива, или была жива сразу после пожара! Осознание того, что она уцелела, придало мне столько же сил, как глоток чистой воды. Я бы не вынесла ее потери.

– Хочешь пойти за ней, волчица?

Запах вел в реку и исчезал. Это означало, что мать вошла в реку и пошла по воде, чтобы остудить обожженные лапы или чтобы сбить со следа погоню. Поиск отнял бы много времени, и я, вздохнув, решила от него отказаться. Мать была жива, остались живы Тали и Аззуен. Со всем остальным я справлюсь.

– Потом, – сказала я. – Идем дальше.

Мы молча отошли от реки и направились в деревню крианов.

Огонь был настолько горяч, что в лесу уцелели лишь самые мощные, самые старые деревья. Я надеялась, что некоторые крианы выжили. Они знали лес не хуже, чем волки, и, возможно, учуяли приближение пожара. Может, у них было время, чтобы собраться и убежать.

Но огонь не пощадил и их. Мне стали попадаться обожженные до неузнаваемости мертвые тела крианов. Я не могла понять, почему их деревня сгорела дотла. Между лесом и входами в дома этой деревни находились большие, выложенные камнями площадки, которые могли бы защитить дома от огня. Я вспомнила, что Ралзун незадолго до пожара отправился сюда, чтобы поговорить с крианами. И от всей души понадеялась, что крепкий старик покинул деревню до того, как в нее пришла беда.

– Каала, – окликнул меня Тлитоо. Никогда прежде он не называл меня этим именем. Голос его прозвучал необычайно громко в окружавшей нас тишине. Не было слышно ничьих голосов, теплый ветер носил лишь пепел. – Надо идти в большое стойбище.

Мне не хотелось идти в Каар и видеть доказательства моего поражения. Я не хотела смотреть на людей и волков, погибших из-за меня, не хотела слышать, как живые обвинят меня в разрушении их домов. Но это было бы непростительной трусостью. Я пошла за Тлитоо в стойбище.

Я поняла, что мы пришли на окраину Каара, когда заметила сложенные на опушке сгоревшего ельника носорожьи кости. Стойбище было уничтожено почти полностью, если не считать нескольких устоявших домов, остовы которых до сих пор дымились на центральной поляне. Стойбище опустело. Во всяком случае, уцелевшие жители из него ушли. Повсюду лежали мертвые тела. Мертвых было так много, что я засомневалась, что здесь вообще кто-то выжил. С ветвей обожженного вяза на землю слетела Хлела. Этот огромный вяз был единственным устоявшим деревом. Все кусты и молодые деревья вокруг него сгорели без остатка.

– Они хотели огнем прогнать вас с вашей территории, – проскрипела Хлела. – Люди говорили, что волки отравили землю и ее надо очистить. Я спряталась на дереве и слышала, что они говорили. Один из них, по имени Давриан, нарочно спалил, кроме того, деревню крианов. Он говорил, что крианы опасны для людей еще больше, чем волки. Но потом огонь вышел из повиновения, и загорелись их собственные дома, – она негромко каркнула и снова взлетела на вяз. – Сгорело все, а большинство жителей погибло. Те же, кто выжил, ушли в деревню Лаан. Они согласились с тем, что старые крианы стали опасны, и отказались от их учения.

Я не смогла сдержать рычания. Уже в тот момент, когда Хесми изгнала нас из деревни, я поняла, что мы проиграли битву за людей Каара. Теперь Давриан обратит против нас и остальных людей. Вороны тихо переговаривались. Они шли по земле, то и дело вскакивая то на кучу костей, то на обгоревший остов уничтоженного убежища. Все, на что они садились, несло на себе отпечаток смерти и разрушения.

Я подняла голову и принюхалась, чтобы понять, есть ли здесь выжившие, но все перекрывал нестерпимый запах гари. Я несколько раз чихнула, потом уловила слабый волчий запах и пошла на него.