Я увидела трупы Праннана и Аммы, лежавшие рядом с двумя мертвыми людьми.

– Они спали в одной хижине вместе с людьми, – сказала Хлела. – Они так и остались с этими медлительными людьми и не успели убежать вовремя. Я пыталась вывести их, но они смотрели только на своих людей.

Меня обдало таким стыдом, что я едва устояла на лапах. Первая заповедь вожака – беречь идущих за ним волков. Амма и Праннан доверились мне, но я принесла им смерть. Я делала все, что в моих силах, чтобы завоевать расположение людей и спасти волчий род, но в результате убила волков, которые больше других нуждались в моем покровительстве. Когда родилась я – дитя смешанной крови с полумесяцем на груди, – Рууко сказал, что я буду несчастна. Милсиндра же говорила, что я погублю волчий род. Оба они оказались правы.

– Иди сюда, волчица, – позвал меня Тлитоо. Он стоял, склонившись над каким-то едва шевелившимся существом.

Я поковыляла к ним на одеревеневших лапах. Тлитоо склонился над вороном, грудь которого мучительно вздымалась при каждом вдохе. Глаза ворона были полузакрыты.

– Он говорит, что некоторым людям удалось бежать из стойбища. Хесми не смогла. Она осталась, чтобы спасать других, и погибла вместе с ними, – произнес Тлитоо. – Он говорит, чтобы мы не сдавались, что мы близки к успеху, говорит, что ты не должна забыть, чему научилась как Нейякилакин.

Умирающая птица открыла глаза и уставила на меня немигающий взгляд.

– У тебя нет времени на сожаления, – прохрипел ворон, с трудом шевеля клювом. – Нет времени и на упрямство. Не повторяй ошибку, которую до тебя делали столь многие волки.

Этот ворон до боли мне кого-то напоминал.

– Она должна найти способ поговорить с девушкой, – сказал он Тлитоо. – Это единственный путь. Найдите его.

Я поняла, кого напомнил мне этот старый ворон. Хриплым голосом и горящим взглядом он очень походил на Ралзуна, который мог бы точно так же слететь с дерева, если бы у него были крылья.

Я опустила голову и принюхалась. От старого ворона явственно пахло смертью. Мне захотелось поддержать его, облегчить последние минуты, но его пылающий взгляд остановил меня.

– Ты человек или ворон? – спросила я его.

– Я Нейякилакин, – с трудом просипел он. – До этого я был царем воронов. Я жил до тех пор, пока мне на смену не пришел новый Нейя. Не дай пропасть моим усилиям.

– Я клянусь тебе в этом, – пообещала я.

Он с трудом поднялся на лапы, тяжело взмахнул крыльями, взлетел, пролетел несколько шагов, упал и больше не поднялся.

– Ты можешь это сделать? – прошептала я Тлитоо. – Ты можешь стать человеком?

– Не знаю, – ответил он. – Я ни разу не слышал, чтобы какой-нибудь ворон мог превращаться в человека, – он бережно прикоснулся к телу мертвой птицы. – Но он был очень стар, а я очень молод. Ты же знакома с ним, волчица.

– Это Зралзу, – вспомнила я. Это был тот старый ворон, который охотился с Навдру, когда тот был молодым волком. Этот ворон стоял рядом с Индру, когда я увидела его в Инехалине одну луну назад. Тогда я не понимала, как может ворон одновременно быть человеком и птицей. Я не понимала, как он мог прожить от времен Индру до нашего времени, но умереть от пожара, устроенного Даврианом.

Его слова стряхнули с меня жалость к себе. Я посмотрела на Праннана и Амму, подошла к ним и поочередно, прощаясь с ними, в последний раз зарылась носом в их мех. Ожогов на них было мало, и, скорее всего, они задохнулись от дыма, как это часто бывает с живыми существами во время пожаров. Они погибли, исполняя Обет. Погибли Ралзун, Хесми и многие, многие другие. Если я сдамся, то их смерть окажется напрасной. Давриан победит. От гнева у меня прояснилось в голове. Я не упаду на спину, как какой-нибудь низкохвост, я не сдамся. Я буду драться с Даврианом до последнего вздоха. Может, мне удастся добраться до Лаана раньше его.

– Далеко ли отсюда до Лаана? – спросила я Тлитоо.

– Эта деревня стоит за полем, на котором Стражи убили недоволков, – и глаза его вспыхнули.

– Идем туда, – сказала я.

Через час неутомимого бега мы миновали обгорелые деревья и обожженные до полной неузнаваемости трупы каких-то зверей и достигли границы пожара. Здесь я нашла ручей и от души напилась. Потом погрузила голову в воду, чтобы промыть глаза и нос, восстановив чувствительность к запахам. Повсюду я теперь чуяла признаки жизни. Я учуяла куропатку, бегущую к воде; уловила запах матери. Она побывала здесь не больше часа назад. Вокруг начали шевелиться все, кого не спалил огонь и не задушил дым. Я слышала жужжание насекомых, возню невидимых мышей. Снова послышались суетливые шаги куропатки. Я выловила из ручья рыбу и проглотила ее целиком. Желудок мой ожил, и я направилась на поиски куропатки. Она была оглушена дымом и не учуяла моего приближения. Я убила ее сразу и мгновенно съела. Мне даже пришлось некоторое время постоять, чтобы желудок не изверг ее назад.

Поев, я ощутила прилив сил и пустилась в дальнейший путь. Деревню Лаан я обнаружила за полем, где погибли недоволки. Эта деревня располагалась на большой поляне в вязовом лесу. Она была меньше Каара, но больше стойбища в Широкой Долине, где жила Тали. Я спряталась в лесу и, скрываясь за кустами можжевельника, стала наблюдать за деревней и ее жителями. Их вождем был коренастый темноволосый мужчина. Он стоял один возле своей хижины, и я медленно поползла к нему.

Я не успела сдвинуться с места, как услышала голоса Давриана и Инимина. Выкрикивая приветствия, они вошли в деревню. Я съежилась. Рухнули мои надежды добраться до Лаана раньше, чем туда придет Давриан.