–  Давай!

В этот чарующий вечер все женщины, каких встречал Фауст, представали для его волшебного зрения сохраняющими на себе лишь драгоценности, туфельки, шляпки и иные украшения, но начисто лишенными скрывающей их тело одежды. Перед ним раскрывались все женские типы. Мефистофель играл роль пекущегося о покупателе торговца, описывая качества и достоинства или скрытые изъяны каждой и указывая для каждой разумную цену. Казалось, все женщины были ему доступны, а весь Нюрнберг превратился в его гарем.

Он бродил по острову в полнейшем экстазе.

Везде было очень красиво. Пасущуюся группку ручных оленей вспугнуло приближение какой-то низенькой и плотной женщины. Фауст осмотрел ее бедра, груди и живот, которые весело розовели перед его взглядом. Она поспешно удалилась.

В ней течет крестьянская кровь, - заметил Мефистофель.
– Такие женщины целый день могут работать мотыгой или ночь напролет заниматься супружеской «пахотой», но, как правило, муж редко предоставляет ей драгоценную возможность продемонстрировать свою выносливость. Она может лечь и с тобой, и с тремя сразу.

Фауст шагал по дорожке, клянясь и улыбаясь. Навстречу проследовала стайка изящных нимф; они весело щебетали о чем-то, размахивая руками, как птички, а их плоть светилась. Некоторые были невзрачны, некоторые - нет; и все же их тела все были по-своему красивы, некоторые - сочны и изящны, некоторые - скромны, а другие - экстравагантны. Однако они обладали двумя общими чертами: у них были короткие волосы, и вместо украшений между их изящных, пухлых, выдающихся вперед, нежных и пышных грудей висели распятия. Фауст сразу же понял, что эти женщины - монахини.

Их заполучить трудно, но я все-таки могу указать тебе двух-трех, которых можно уговорить прислонить к стене монастыря лестницу.

–  Это же невесты Христовы!
– потрясенно воскликнул Фауст.

О, пусть это тебя не беспокоит.

Монашки проследовали мимо с веселыми приветствиями, при этом Фауст заметил, что у одной - с худыми бедрами и почти мальчишеской фигурой - на грудях и животе, а также на внутренних сторонах бедер ярко алеют какие-то полукружия. Он на мгновение пришел в замешательство. До него сразу же дошло, что эти полумесяцы - отметины, оставленные человеческими зубами; такие укусы оставляют в разгар страсти.

Фауст часто заморгал; Мефистофель улыбнулся и не проронил ни слова.

Мимо прошла беременная, ее приятно выпуклый живот излучал свет, напоминающий лунный; плоть светилась здоровьем. (Над ее новым мужем нависла угроза банкротства.) Затем худенькая девушка, почти совершеннолетняя, с ногами как у жеребенка и совсем недавно оформившимися грудями. (Соблазни ее сестру, и она тоже будет твоя.) А вот гордой походкой следует рыжеволосая жена муниципального советника: огромные толстые груди, волосы на лобке, как разгоревшееся пламя. (Примени силу, и она покорится.)

–  Я изумлен, - проговорил Фауст.
– Как мне выбрать?

На землю уже опускалась ночь. Верхняя часть Кайзербурга, расположенная на вершине скалы, светилась отражением солнечного заката; каменные здания, сгрудившиеся внизу, ловили этот тусклый свет, который их крыши с оранжевой черепицей делали теплым и рассеивали на окружающее; внизу деревья уже стали холодными и темно-зелеными; среди их ветвей светились окна гостиницы, одной из нескольких на островке. Висячие фонари на столбах освещали входы в огороженные дворы харчевен, где деревянные столы были расставлены как придется, прямо на траве. Между ними, как правило, ходил кто-нибудь из прислуги со свечой в подставке, старательно подсвечивая всем посетителям.

Официанты с подносами, нагруженными едой, сновали между кухней и столами. Веселящаяся толпа на освещенной лужайке шевелилась в слабом своем бурлении, смеясь, произнося тосты, переходя от столика к столику. Женщины, обнаженные, с блестящими глазами, напоминали наяд; мужчины в костюмах с разрезами на рукавах и штанах, сделанными так, чтобы не скрывать крепкие мышцы, обходительно составляли компанию в танце своим грациозным дамам. Несколько женщин помоложе украсили волосы цветами, а спутник одной из них в ответ вставил в волосы две палочки и набросил сверху платочек, соорудив таким образом рожки. Они танцевали, рука в руке, образовав круг, а музыка текла от оркестра из троих лютнистов и человека с рожком, сидящих на скамье у дверей харчевни. Ведь что толку собираться, если не сумеешь получить полное удовольствие?

Вот идет жена бургомистра.

По дорожке медленно, с величавым достоинством плыла женщина с огромным животом, в сопровождении такого же по достоинству, но отнюдь не по размерам мужа. Ее ноги были толщиной в три древесных ствола, из сала и жира, а ягодицам позавидовал бы гиппопотам. Гигантские груди свешивались на живот, мягкие, как пудинг и столь огромные, что, будьэто пудинг, его хватило бы накормить целую толпу. Соски были коричневые, как выделанная кожа, а укромное местечко между ее ног скрывали жировые складки и свисающая плоть. При ходьбе она вся колыхалась, как студень. Бургомистерша удостоила Фауста снисходительным кивком, отчего ее многочисленные подбородки присобрались в гармошку, и величаво прошествовала мимо. Глядя ей вслед, он заметил, что эта достойная дама направилась прямиком к уже выставленному для нее набору блюд из окорока, дичи, сосисок, жареному кабану, рагу из зайца и наперченному мясу, - все это было нагромождено так, что испытывало прочность деревянного стола.