Весна напоминала возвращение в рай после чистилища зимы и Энгельзала. Там, куда они уезжали, отец владел домом и частью фруктового сада. Примерно полгода они бесцельно жили среди прочих скитальцев. Там же на их семью напала инфлюэнца, точно волк из темного леса, утаскивающий с собой ослабевших ягнят. Отец еще не совсем поправился. Мать опекала его все время, пока нанятый кучер проклинал на чем свет стоит лошадей, а заодно и скверные дороги. Но повозка медленно катила домой.

Когда они увидели впереди высокие стены и башни Нюрнберга, величественные и такие знакомые, глаза Маргариты наполнились слезами. Таможенный офицер у городских ворот махнул им, чтобы проезжали, и они оказались на улицах и испытали боль от нахлынувших на них тысяч воспоминаний. Они ведь помнили всех, кто скончался. София. Агнесса. Дядя Цилер и тетя Цилейрин. Двоюродная бабушка Нютцел. Старик Рейстербек, живший через улицу, и его сын Вильгельм. Молодой Бидермейер. Семья Заурцапфов. Кресснеры. Валентин Себолд. Казалось, весь мир умер, а здания покойных оставлены в виде надгробий. Маргарита с некоторым удивлением увидела на улице знакомые лица и поняла, что люди, которых она знала, еще живы.

Фауст не пришел к воротам встретить ее.

Но откуда бы он узнал о ее прибытии? К тому времени чума ушла своей дорогой, и в Баварии не осталось ни одного человека, который сомневался бы, что Фауст - величайший человек в Европе. И действительно, очень многие считали его равным или даже более великим, чем такие мудрецы древности, как Аристотель, Цицерон и Гермес Трисмегист. По дороге из Энгельзала в каждой небольшой гостинице, на каждой остановке, когда набирали воду, Маргарита слышала о его трудах, благодеяниях, бесстрашии перед лицом смерти. Она слышала, как о нем молились как о единственной настоящей отраде этого мрачного, темного века.

Наконец повозка добралась до места и остановилась перед домом Рейнхардтов. В этот грустный миг там царила тишина. Потом ниоткуда появились слуги. Соседи кричали из окон и бежали на помощь. Со всех сторон раздавался радостный смех, лились слезы, люди крепко обнимали прибывших, издавая возгласы счастливого неверия. Хлопали открываемые двери. Внезапно улица наполнилась рабочими и мастеровыми. И цветами! Всю повозку осыпали цветами, прямо из корзин, охапками. И повозка, и брусчатка подле нее оказались в цветах. Подмастерья стояли на крышах и двойными пригоршнями сыпали лепестки так, что те опадали вниз, подобно снегу.

Мать помогла отцу подняться по ступенькам крыльца, и тут наступила приличествующая моменту тишина: он достал ключ от дома и повернул его в замочной скважине. Дверь отворилась, и все развеселились. Отец обернулся, и его измученное осунувшееся лицо тоже озарила улыбка. Взмахнув ключом, он несколько раз низко поклонился.

Фауст не пришел к ее дому, чтобы поприветствовать.

Маргарита, сгорая от нетерпения, ждала случая поинтересоваться. Дети, радостно визжа, скакали вокруг, и все изумлялись тому, как они подросли. Пока руководители разных подразделений один за другим выходили вперед, чтобы доложить, что все фабрики целы и невредимы и работают в полную силу (неужели, подумала Маргарита, у нас было столько фабрик, когда мы уезжали?), пока заботливые руки дюжины новых слуг разгрузили повозку, дом заново успели проветрить.

Наконец мать искоса посмотрела на толпу и спросила:

–  А где наш механик?

–  Именно он и сказал нам, что вы вернетесь сегодня, - сказал управляющий магазинами.
– И обеспечил цветами.

–  Откуда… Откуда цветы?
– спросил отец.
– Для них еще очень рано. Это какое-то чудо.

–  Они из ваших стеклянных домиков.

–  Стеклянных домиков? Какая мне нужда иметь стеклянные домики?

Худощавый молодой человек пробился вперед, его высокий голос почти терялся в людском уличном говоре.

–  Мы выращиваем медицинские растения… Сельскохозяйственные растения из Нового Света… Шоколад, табак… Новый плод под названием томат и новый напиток, называемый кофе.

–  Но эти… стеклянные домики? Нет, нет, кто мог позволить такие расходы?

–  О, деньги просто текли нам в руки, сударь. Гроссбухи велись аккуратно, можете проверить. Вы останетесь довольны, сударь, уверяю вас.

–  Однако где? – настойчиво вопросила мать, - где он?

–  В церкви, занимается приготовлениями.

–  Приготовлениями? К чему?

–  Завтра он будет читать пасхальную проповедь.

Затем к ним один за другим подходили люди с гроссбухами, копиями планов и книгами заказов, чтобы растолковать, как и чем недавно приросли владения Рейнхардтов, и произвести перепись новых фабрик, новых зданий и новых предприятий.

Очарованная Маргарита слушала, и вряд ли ей удавалось проследить за всем, чем ныне владела их семья. «Похоже, мы теперь очень богаты, - размышляла она.
– Как странно…»

Вечером, расчесывая волосы, Маргарита услышала, что в ее окошко кто-то кидает мелкие камешки.

Собрав у горла ворот ночной сорочки, она резко открыла ставни и выглянула на улицу. Там стоял Вагнер. В конусообразной шляпе, блузе мастерового и панталонах он смахивал на итальянского клоуна. Он низко поклонился, а затем высоко поднял к щели в ставнях рогульку, на которой висел сложенный квадратик бумаги.

–  Вагнер!
– Улыбнувшись, Маргарита протянула руку, чтобы взять предложенную бумажку. Его круглое лицо пристально смотрело вверх прямо на нее: бледное земное отражение торжественной луны на небе.
– Нас не было так долго! Как поживает ваш хозя…

У Вагнера тут же навернулись слезы, и он спешно ушел.

Секундой позже Маргарита подумала: «Конечно. София». Она даже не взглянула на листок, который держала. Зная, чт? там должно быть, она ощутила, как у нее что-то крепко сжалось где-то в середине груди. Но ей не хотелось читать письмо от Фауста этой ночью. Не хотелось прибавить хоть один гран эмоций к этому суматошному, удивительному дню.

Затворив ставни, она взяла свечу, прошла с ней к кровати и села. Какая-то слабость заставила ее открыть письмо, только чтобы взглянуть на почерк. И эта же слабость вынудила ее прочесть: