– Вот тебе – зачем тогда Гиндостан? Что за выгода? – настойчиво продолжила Софи. – Что ты там, еще не все разграбил? Не всех тигров на шкуры пустил? Почему ты мне весь мир обещаешь? На какие шиши, грубо говоря?

– Есть кое-какие ресурсы… – уклончиво произнес Фред. – Ты, моя милая, уже торгуешься? Это хорошо… давай поторгуемся. Поняла наконец, что просто так я теперь тебя не смогу отпустить.

Софи усмехнулась:

– Вот, а говорил, что не сможешь никогда причинить мне боль… Жизнь или смерть? Ладно… – Она сделала паузу, не отрывая от него глаз. А потом сказала: – Я выбираю жизнь.

– Ты умная девочка, – кивнул Фред. – Ты выбираешь жизнь – значит, ты выбираешь меня. И ты никогда не пожалеешь о своем выборе. Ты забудешь об Исе… Ты забудешь о нем?

– Забуду. Ты ведь знаешь, что девочки любят плохих мальчиков. И потом, ты же мне спас жизнь… ты мой спаситель, Фред, – произнесла Софи уже другим, изменившимся голосом.

Фред замер. Он понимал, что не должен ей верить… до конца, по крайней мере. Но если она действительно испытывает к нему благодарность? Так бывает с женщинами – истина не сразу доходит до них… Возможно, Софи только сейчас поняла, как она обязана Фреду. Своему спасителю.

«Все будет хорошо! Мир будет у моих ног. Мир и Софи… У меня будет все».

– Докажи… – едва слышно произнес он.

Она улыбнулась. Села, подогнув ноги под себя. На коленях – следы копоти. И на щеке вон копоть еще осталась… Волосы – светлые, длинные, мягкие – разметались по плечам. Узкий подбородок, светло-голубые глаза, огромные. Маленький вздернутый носик. Софи не была похожа на обыкновенную женщину, девушку. А на кого? Софи была похожа на рисунок.

Она – рисунок. Японцы рисуют эти свои мультики, как их там… анимэ. Рисуют бесконечно прелестных, нереально милых созданий… С нежными коленями, длинными пальцами.

Он, Фред, мальчик на шестом десятке, оказывается, обожал этих рисованных персонажей… В жизни такие девушки ему никогда не попадались. Кроме Софи.

…Если углубиться в психологию, Фред не сразу осознал свою зависимость от Софи.

Сначала (тогда, еще полгода назад, когда впервые увидел ее рядом с Исой, издалека) – Фред ее просто не разглядел. Потом – играл с ней, словно кошка с мышкой, радовался, когда ему удавалось причинить ей боль, напугать, поссорить с Исой… Первый раз, тогда, на теплоходе – Фред делал ей предложение не всерьез, разумеется. Это было так забавно – изображать из себя влюбленного!

Сейчас же Фред ничего не изображал.

Софи провела кончиками пальцев у него по затылку. Мурашки пробежали у него по телу.

– Ты такой лысенький, гладенький… – тоже шепотом произнесла она и засмеялась. В первый момент Фред хотел ее ударить, оттолкнуть, но потом его гнев исчез так же быстро, как и вспыхнул. Софи не собиралась его оскорблять. Просто настала ее очередь играть с ним. У этой кошечки тоже есть коготки. Она – равная ему. И эта игра – на равных – еще острее, еще слаще. Они – две половинки.

– Тебе не нравится моя лысина? – тем не менее мрачно спросил он.

– Нет, почему же… – она придвинулась ближе, села к нему на колени. Волосы Софи пахли дымом. – Я люблю лысеньких и гладеньких.

– Врушка! – охрипшим голосом выдавил он из себя, совсем уже покорный, беззащитный…

Она обвила шею Фреда и прижалась губами к его губам. Он не помнил, когда испытывал что-то подобное… Он не помнил, когда терял голову… Наверное, в последний раз – лет тридцать пять назад. Маленькая китаянка из Бангкока… Да, да!.. Китаянку потом убил ее сутенер. А жаль.

Софи засмеялась и снова прижалась к его губам. Она целовала его так, что у Фреда защемило сердце.

– Я люблю тебя… Я никому не говорил… а тебе хочу сказать! – задыхаясь, бормотал он. – Я тебя люблю… Ты моя!

Фред действительно никогда и никому не говорил подобных слов. Ну кроме той маленькой китаянки, тридцать пять лет назад, в бангкокском борделе…

– А ты? – он отстранил на миг от себя Софи. – Ты меня – любишь?..

Софи опять засмеялась.

– Скажи! – он встряхнул ее за плечи. – Господи, что ты со мной делаешь, Софи…

– А если не скажу? Что тогда?..

Софи явно вошла во вкус. Она отыгрывалась за всех тех, нелюбимых, что были у него, у Фреда, за тридцать пять последних лет… Софи чувствовала свою власть. А Фреду, странное дело, хотелось унизиться, хотелось стать ее рабом. Чем сильнее он унижался, тем острее было наслаждение…

– Софи… ты моя Софи… – он целовал ее испачканные сажей колени и, кажется, плакал… Хуже не придумаешь. Он, Фред, плакал настоящими слезами! – Ты не знаешь… ты не знаешь, какое нас ждет будущее! Весь мир… я для тебя все, все…