Я вспомнил адвоката: «с крыши блокпоста»…

– Выходит, она почти год на ветке провисела? – сказал я. – Таких совпадений не бывает!

– Судьба-а! – хором пропели отшельник и капитан.

– Господи, – сказал я. – Не может этого быть. Да и вас не может быть, я скорее в Химэй поверю, чем в то, что вы… Вы что – за душу мою сражаетесь? Тоже нашли ценность…

– Да Роман Ильич, – сказал анахорет, – какую душу? Что вы себе вообразили? Просто в клубе накурено, как в солдатском сортире, вот вы травкой и надышались, вот у вас глюки и полезли без привычки…

Тут в кабинете погасла люстра. Музыка смолкла, а в зале раздались возмущённые вопли и женский визг.

– Что-то непорядок, – сказал отшельник. – Пойдём поглядим, хоть и не видно ничего… Стол не свороти, Денница безрогая…

Я пошёл, как запомнил, в угол и растолкал Борюшку:

– Пойдём, пойдём, кончилась гулянка…

Мы вышли в зал. Танцоры продолжали что-то орать, а сверху летели холодные острые струйки.

– Наколдовал-таки дождь кореш твой бесштанный, – сказал капитан.

Мы вдоль стенки пошли к выходу, держась друг за друга. В тамбуре горела аварийная лампа, и мокрый охранник сипло кричал:

– Какая падла противопожарную систему включила?

Роман Ильич как раз принимал душ, когда внизу раздался звонок.

Да, на дверях, ведущих в Дом Лося, был установлен обыкновенный квартирный звонок, хотя общий стиль требовал, чтобы привинтили к толстой доске классическое кольцо дверного молотка с головой барочной химеры.

И всегда этот звонок помалкивал, потому что шум вертолёта Мерлин угадывал загодя и встречал гостей во дворе.

Он набросил халат, сбежал по лестнице и выскочил на веранду.

По двору бродили олени и люди, а в центре стоял чум.

– Здорово, Чарчикан! – заорал Мерлин. – Долго же ты ко мне собирался! Проходи, заводи своих, я сейчас на стол соберу…

– Здорово, Рома, – сказал шаман и степенно переступил порог. – А моим в доме делать нечего… Пусть не расслабляются…

– Я и баньку наладить могу… – растерянно сказал Роман Ильич.

Чарчикан был маленький, приземистый, с тёмным безволосым лицом и еле заметными глазками. Мерлин помнил его классическим художником-авангардистом – длинноволосым, с бородёнкой, вечно пьяным и во хмелю буйным. Теперь перед ним был крупный деятель, важный племенной вождь – судья, полководец и первосвященник.

– Баньку вашу – не надо, – строго сказал Чарчикан. – Вредно.

– Счастье боишься смыть? – спросил Мерлин. От шамана исходил специфический запах.

– Дурак ты, Рома, и расист, – сказал Чарчикан. – У нас своя баня, всегда с людьми… И экология у нас своя… А от ваших даров цивилизации мы и так чуть не вымерли.

– А всё-таки садись за стол, Анатолий Никифорович, – сказал Мерлин, припомнив отчество художника.

Чарчикан безошибочно выбрал кресло Панина, снял меховую одёжку с капюшоном, бросил её в угол и с достоинством уселся.

– Ну, капусты с ягодкой отведай, – настаивал Мерлин. – Сам собирал, сам квасил… Ёлки-палки, сам капусту вырастил подобно древнему военачальнику Цинциннату на покое…

– Значит, соль есть, – похвалил шаман. – Это хорошо… Соль нам надо… Аптечку надо… Кое-чего всё-таки маленько надо! Резко рвать нельзя! Это как с пьянкой!

– Тогда я бы мог с детьми позаниматься, – предложил Роман Ильич. – Или даже учебники распечатать, пока принтер не заржавел…

– Учебники тоже не надо, – сказал Чарчикан. – Поди помнишь, как помогал мне сказку про Колобка на эвенкийский переводить? «Лепёска катиса-катиса, ей насраку вольк!» – передразнил он кого-то – наверное, из своих ребятишек. – Им, в общем, и русский-то знать ни к чему. Старшего своего я и сам обучаю, а остальные перетопчутся. Вы же всё равно совсем уйдёте с Севера… Уже почти ушли… Только кто же это грузы бросает с парашютом?

– Какие грузы? – опешил Мерлин.

– Такие: тюк, а в нём пластиковые бутыли со спиртом… Бонусы халявные…

– Это не мы! – воскликнул Мерлин. – То есть не Панин…

– Так на Панина никто и не думает, – сказал шаман. – Панин – человек, а не чангит поганый… Он понимает, что нам надо отдельно жить. Потом, когда-нибудь… Если будет «потом»…

– А что – может не быть?

Шаман достал короткую трубку, набил её какой-то невероятной смесью из шитого бисером кисета и закурил.

– Похоже, на материке весь народ в Нижний Мир собрался, – сказал он наконец. – Хотя думают, что в Верхний…