И они с лайбоном принялись обсуждать кожные заболевания у гигантских кошек. Как видно, Киджана кое-что всё же понимал в ветеринарии.

– Мигунов, а Мигунов, – дёрнул я его за рубаху, когда мне надоели учёные разговоры. – Ты Таню Румянцеву знал?

– Конечно! – воскликнул он и лёгким движением руки отогнал чересчур любопытного зверя. – Она со своими часто у нас бывала, каждое лето… Иногда они даже концерты давали… Только нынче их, кажется, перевели куда-то. Наверное, в другой детдом…

– В Химэй их перевели, – сказал я. – На Простор отправили.

– Вот как? – рассеянно сказал Саня. – Интересно…

– Мигунов, – сказал я. – Ты хоть слышал про Химэй-то?

– Слышал, конечно, – сказал он. – А вот как в Серенгети их заставляют эту травку жрать? – обратился он к лайбону. И они увлечённо занялись вопросами принудительного лечения хищников.

– И что ты об этом обо всём думаешь? – не отставал я.

– Думаю, что вы вечно какой-нибудь хренью занимаетесь, – ответил он, не повернув головы. Директор зоопарка явно имел в виду всё прогрессивное человечество. – А вот у меня скоро начнётся окот жирафов – это да…

Счастливые люди – профессионалы! Среди всеобщего безумия им легче сохранять своё, чаще всего полезное…

… – Нет больше заповедника Серенгети, – ответил Мигунову лайбон. – Люди съели всех…

…Дел у Мерлина было теперь много, потому что он никуда не торопился и растягивал, как мог, любое занятие. И время уходило незаметно, по-английски…

Лето (какое по счёту?) не то чтобы пролетело, а даже обрушилось мгновенно. Пришла сырая резкая осень, а над креслом воцарилась мрачная бабища Меланхолия с гравюры Дюрера.

Роману Ильичу всё чаще казалось, что остальной мир провалился, ушёл под воду, был захвачен марсианами…

Наплевать. Всё равно до Дома Лося им не добраться…

…Давешний охранник в «Софье Власьевне» сразу меня узнал. Он даже вышел и лично провёл нас с Киджаной и Борисом сквозь толпу молодёжи, стремящейся попасть в ночной клуб. «Суки староживущие! – послышалось вслед. – Везде без очереди лезут!»

– У вас ещё вся мляцкая жизнь впереди! – пообещал недовольным охранник.

Отшельник Илларион, он же Алёша Чумовой, пребывал в отдельном кабинете. Наряд на нём был немыслимый – леопардовая шкура вокруг пояса, высокие сапоги на толстенной платформе и старинный лётчицкий шлем с очками.

На диване за столиком, украшенном пустыми бутылками, сидел и капитан Денница. Морскую фуражку на голове сменила казачья папаха.

– Я же говорил, что встретимся! – восторженно воскликнул он. – Уес! И беженца с собой прихватил!

– Здравствуйте, Роман Ильич, – сказал бывший анахорет. – Ну как, разобрались маленько в нашей жизни?

– Уж так разобрался, – сказал я. – Врагу не пожелаешь…

– А вы уже поняли, кто враг?

– А разве не он? – кивнул я на Светозара Богдановича.

– Клевета! – выкрикнул Денница. – Это не наших рук дело! Это вы сами придумали! Нашего не отдадим, но и к чужому не прикоснёмся! Своего дерьма хватает…

– Я посплю немного, – сказал Борюшка. – Весь день за рулём…

И пошёл в угол, где стояло кресло.

– Конечно, конечно, – сказал Илларион. Так я его и звал по старой памяти – псевдоним Чумовой мне активно не нравился.

Киджана молча и в одиночку выпил и принялся уничтожать скудную закуску на столе.

– Вижу, что появились у вас друзья, – задумчиво сказал отшельник. – Это хорошо. Негоже человеку быть одному… Но ведь что-то случилось?

– Случилось, – сказал я. – Эта райская воронка втянула мою последнюю надежду…

– Ваша надежда сделала свой выбор, – сказал Илларион. – И это был не худший выбор. Да вы садитесь, и давайте за встречу…

Из-за двери доносилась музыка – вернее, часто-часто бухал барабан.

– И что я теперь должен делать? – спросил я. – Связаться с антихимэйским подпольем? Развернуть агитацию? Пристрелить какого-нибудь мерзавца?

– А это уж ваш выбор, Роман Ильич. Люди сами себя загнали в ловушку. Так им казалось удобнее…

– А кто это всё устроил?! – закричал я. – Кто придумал эту страшную машину? Кто её обслуживает? Кто оплачивает?

– Имя вам легион, – сказал анахорет.

Капитан вскинул голову: