Как отворилась дверь Рамиро не услышал, но удар почувствовал - тупой и вроде бы несильный. Повернуться почему-то не смог, в глазах вспыхнуло, а потом стало темно.

Щелкнул замок, Рамиро отвернулся от круглого окна-иллюминатора, за которым бесновался ледяной ливень. День неотличим от ночи, а небо от моря, уши наполняет неустанный гул моторов, корабль качает, в стекло хлещут и хлещут струи воды и ледяное крошево.

В каюту протиснулся Ньет с подносом в руках. На подносе алюминиевые миски, кусок хлеба, чай в подстаканнике.

– Спасибо, что соизволил навестить, - буркнул Рамиро.

До этого его посещал только матрос-найл, не знавший альдского.

– Не мог раньше, - Ньет водрузил поднос на откидной столик и немедленно подхватил стакан, чтобы не расплескалось.
– Искали направление. Нам не в Полночь надо, а совсем в другое место. Аранон, правда, говорит, что можно и через Полночь, но никто туда не хочет. Держи, - сунул стакан Рамиро.

Тот взял обеими руками горячий подстаканник. в бурой парящей жидкости дребезжала ложечка.

– И Аранон с вами? Может, герцог еще и бабушек музейных с собой взял?

– Бабушек не взял, - Ньет плюхнулся на соседнюю пустую койку.
– Только Аранона.

– Хороши мореплаватели, - буркнул Рамиро, отпивая чересчур сладкий, пахнущий веником чай.
– Могучий найльский флот, ведомый музейным дворником и фоларенком из Катандераны. Герцог ваш реально спятил, что бросил Химеру и понесся неведомо куда с такими лоцманами.

– Он в отчаянии.
– Ньет потряс головой, и Рамиро разглядел, что волосы у него мокрые.
– Мы - его последняя надежда. Знаешь, - он подался вперед, заглядывая Рамиро в глаза, - Я ведь с самой Катандераны стремился туда, к Стеклянному Острову. Может, я тогда еще не знал, но чувствовал, что в итоге придется на Остров плыть. Не рыскать по морям, не тыкаться вслепую, не звать тех, кто старше… взрослых, чтоб они за меня все сделали, а самому уже… ты чего не ешь?

– Тошнит, - буркнул Рамиро, отставляя стакан.
– Сотрясуха, похоже. Кто-то из вас крепко меня приложил.

– Иначе тебя пришлось бы убить, - сказал Ньет виновато.
– Ты же кинулся звонить этому своему…

– Я сплоховал. Надо было дождаться, когда вы наверняка уйдете.

– Нет. Это я сплоховал, надо было мне молчать. Меня предупреждали, чтоб я не говорил, куда мы плывем, но я подумал, ты вправе знать. Но что ты побежишь звонить этому своему… я не подумал.

– Зато эти двое с тобой подумали. Он все-таки знали альдский?

– Нет, они на выходе меня спросили, что я тебе сказал… И мы вернулись, а ты уже в комендатуре.

Интересно, подумал Рамиро, передаст секретарь Денечке мои слова, или отмахнется? А если передаст - что подумает День? Что это шутка такая?

– И что?
– Рамиро тоскливо поглядел в миски. Рыбный суп и макароны с тушенкой - тоже самое, чем их кормили в казарме ОДВФ.
– Вы с Араноном нашли направление?

– Нашли. Пришлось спускаться в воду, - Ньет снова встряхнул волосами.
– С компасом. Приходится часто нырять, каждый час. Белка тоже ныряет, хотя я сперва не хотел, чтоб она в воду совалась.

– Ты ее все-таки взял с собой?

– А куда ее девать? Пришлось.

– Вилю мог бы оставить. Он детей любит.

– Неет. Виль хороший, но он мне никто, а ты - мой человек. Тебе бы оставил. Больше никому.

– Вот спасибо, - скривился Рамиро.
– А Аранон как ищет направление? Принюхивается к ветру?

Ньет стянул с подноса кусок хлеба и принялся ковырять корку.

– Ну… он пока никак. Он советы дает.

– Что через Полночь можно плыть, например?

– Это он предложил мне нырнуть с компасом.

– Обалдеть, какой мудрый совет.

Помолчали. Ньет грыз хлеб, Рамиро перебирал папиросы в измятой пачке. Папиросы ему отжалел неразговорчивый матрос, они были без фильтра и из такого чудовищного табака, что лучше сразу засунуть в рот измазанную мазутом тряпку и поджечь. Рамиро вздохнул, взглянул в иллюминатор. Вода, полная ледяного крошева, бросалась на стекло.

– Тебе надо поесть, - сказал Ньет.

– Не. Блевать в качающемся сортире - то еще удовольствие. Отнеси назад, чтоб не пропало. Или сам съешь.