Этот контакт, кожа-к-коже, помог ей снова почувствовать с ним какую-то связь.

– Я просто чувствую себя неловко. Вот почему я не хочу об этом говорить. Единственный человек, с которым я поделилась хоть какими-то подробностями той ночи, была моя лучшая подруга. Она единственная, с кем я могу комфортно обсуждать все, что касается секса. На следующее утро мне было немножечко больно, но вовсе не потому, что ты сделал что-то плохое. Теперь я в порядке.

– Я был слишком груб.
– Он поморщился.
– Я понимаю. Спасибо, что сказала мне правду. Ты была настолько тугой, что я боялся, что немного тебя порвал. Вэнни... тебя должен осмотреть кто-то из наших врачей.

Его прямота ее испугала, но она быстро взяла себя в руки:

– Ты всегда откровенен в подобных вещах, не так ли?

Он кивнул.

– Мой народ верит в абсолютную честность.

Она нервно сглотнула и сделала глубокий вдох. Щеки у нее, вероятно, уже горели, но ради Смайли она была готова рискнуть капелькой собственного комфорта:

– Я не думаю, что где-нибудь порвалась. Я имею в виду - я нигде не чувствовала какой-то боли. Просто... я довольно давно не занималась сексом. У меня вообще с этим напряженка - быть настолько откровенной в разговорах о сексе. В доме, где мы росли, говорить об этом было не принято. Это было своего рода табу.

– Почему?

– Я даже не знаю. Мама никогда себе этого не позволяла, если не считать рассказов о том, что аист подбросил нас в капусту, когда мы были младенцами. Папа дома почти не бывал. Мои брат и сестра были старше, чтобы со мной об этом разговаривать. Чаще всего это были предупреждения, типа "не-позволяй-мужчине-уговорить-тебя-раздеться-или-ты-в конце-концов-забеременеешь," - такого рода вещи. Бет была единственной, кто дал мне некоторое представление о сексе, когда я была подростком.

Его брови взлетели вверх.

– Аист?

– А ты никогда об этом не слышал? Родители давным-давно придумали эту историю для детей, чтобы не говорить им правду. В ней говорится, что к ним прилетает большая птица, и вместе с ней в доме появляются младенцы.

Он рассмеялся.

– Мы о сексе всегда говорим открыто. У тебя еще остались ко мне какие-то вопросы, с тех пор, как мы с тобой этим занимались? Физически мы немного отличаемся от ваших полностью человеческих самцов.

– Вы... больше.
– Она чувствовала, как ее щеки разгораются все жарче.

– Ну да. Плотность нашей мускулатуры, как правило, значительно больше - и вообще мы были разработаны, чтобы быть выше ростом и крупнее в кости, чем большинство ваших мужчин.

– Я имела в виду...
– Она так и не смогла закончить фразу.

Он улыбнулся.

– Наши петухи?

Она резко кивнула.

– Мы были генетически разработаны, чтобы стать больше во всем. Зато у нас на теле не так много волос. Хотя это странно, поскольку ДНК мы получили от животных, покрытых шерстью. Но я рад,

что на мне нигде нет меха.

Вэнни усмехнулась:

– Ага. Летом, когда жарко, это было бы довольно хлопотно.

Смайли тоже довольно хмыкнул:

– Мне нравится, когда со мной ты забываешь о своей бдительности. У тебя прекрасная улыбка.

– Как и у тебя.

Его улыбка исчезла.

– У меня сексуальное влечение к тебе возникло еще до наркотиков. Было у тебя хоть немного сексуального интереса ко мне?

Это ее слегка отрезвило:

– Не думаю, что мы должны это обсуждать.

– Значит, тебя ко мне в сексуальном отношении не тянет, ни в малейшей степени?

Она смотрела ему прямо в глаза:

– Почему ты так хочешь это узнать?

– Рядом с тобой у меня все время встает. Хотя никаких препаратов сейчас и в помине нет.

У нее даже челюсть немного отвисла от удивления, что он в этом признался. Ей потребовалась

вся ее выдержка, чтобы не заглянуть вниз, на его колени, и не посмотреть, имел ли он это в виду

в буквальном смысле.

Смайли еще колебался, изучая ее лицо.

– Я хотел бы к тебе прикоснуться, и увидеть, что между нами происходит без помощи всяких лекарств.

– Это плохая идея.

– Почему? Я хочу тебя, Вэнни. Я ни о чем другом думать не мог с той ночи.

– Я не могу заниматься с тобой сексом, если это все, чего ты хочешь.