– А почему Вешатель указал на тебя?
– вдруг спросил Кроль, хотя ему не терпелось бежать в трактир. В прошлом году, ещё без Гуся, он так упился кисловатым вином, что не хватило сил на другие праздничные развлечения.

Пелона подняла к небу заплывшее лицо. Гусю показалось, что она хочет плюнуть в звёзды - туда, по поверьям, неумолимый Вешатель относит свои жертвы.

– Подкармливаю бродяжек, не даю умереть с голоду неимущим, - начала кондитерша тихо, но с какой-то страстью, непонятной Гусю.
– А от них в городе только беспорядок. Вместо меня мог быть Манжар, лекарь, которому нет равных. В селеньях народу расплодилось - войны давно не было. Манжар вылечил селян от привезённой с заморскими товарами хвори, Чеслушка моя спасла нас от гнева дюка - опять людей избыток. Для градоправителя лишние хлопоты.

Кроль ничего не понял и затеребил приятеля за рукав - пойдём же скорее!

Но Гусь уставился на Пелону. Его уши, обсыпанные веснушками, шевельнулись. Это был знак предельного внимания.

– Ты хочешь сказать, что помощь бездомным и неимущим, с одной стороны, благородство, а с другой - нарушение порядка?

Кроль от досады сплюнул длинной струёй. Он терпеть не мог, когда Гусь вместо дела начинал трещать о чём-то непонятном.

Пелона не ответила. Она перевела взгляд на Кроля, и её глаза под отёкшими красными веками сверкнули.

– У меня в печи сушатся пастилки. Вкуснее не бывает. Угости, Кроль, своего отца и его друзей. Да сам не вздумай попробовать. Я сосчитаю лакомство - не обманешь. Да ещё скажи, что пастилки мужскую силу делают подобной жеребячьей.

Кондитерша звякнула ключами в кармане фартука и направилась к двери. Гусь и Кроль не были бы самими собой, если бы не заглянули в окно кухни. Пелона щедро посыпала пастилки сахаром. Даже через стекло приятели почувствовали необыкновенный аромат. "Морская лилия!" - ахнул Гусь. Кроль сглотнул избыток голодной слюны и потёр заурчавший живот. Кондитерша переложила лакомство в кожаный мешочек и вынесла его приятелям.

– Самим - не сметь дотрагиваться, - приказала она. Зная, что городской молодняк предпочитает не слушать взрослых, поступать наоборот, попробовала припугнуть и добавила: - Умрёте в страшных мучениях.

Тут даже до Кроля что-то дошло, и он призадумался. Ненавистный отец, который приучил свою свору шпынять старшего сына, а младших детей - издеваться над ненужным в семье и унижать его... Да может ли Кроль назвать начальника стражи отцом? Пускай отведает пастилок!

Приятели скрылись в темноте узкой улицы, а Пелона поплелась в дом. Гусь вдруг дёрнул приятеля за куртку - стоять!

– Чего ещё?
– недовольно спросил Кроль. Он был непривычно серьёзен и угрюм.

Гусь без слов повернул назад.

В доме кондитерши были настежь распахнуты окна, открыта дверь, а запах стряпни перебивал резкий, но упоительный аромат. Пелона сидела у стола, уронив голову на скатерть. Её пухлая рука безжизненно свисала, а на полу валялся разбитый стакан.

– Она бы не смогла жить такой же, как все, - пробормотал Гусь.

Всеобщее празднование уже выплеснулось за стены трактира. В палисаднике, в ярком свете из окна, ритмично дёргалась чья-то волосатая задница, в такт мужскому уханью раздавалось женское повизгивание. Распахнулась дверь, и на крыльцо на четвереньках, совсем голая, выползла самая молодая служанка. Её спутанные волосы закрывали лицо, крохотные острые груди были украшены синяками и укусами. Тощие бёдра в крови. Двое пьяных весельчаков, без штанов, в одних рубашках, вывалились следом, ухватили служанку за ноги и потащили назад, в самое пекло пира.

Кроль заинтересованно оттопырил губу, но Гусь сказал:

– Сначала угощение для твоего отца.

– А может, и этим?
– Неожиданно Кроль кивнул на дверь трактира.

Но Гусь покачал головой.

Искать начальника стражи Исмуса нужно было в доме градоправителя. Конечно, не в самом богато украшенном здании, которое возвышалось над всеми строениями, а под полотняными навесами в саду. Приятели заторопились: нужно успеть, пока блюстители городского порядка не перепьются до недвижности башен и стен. И чуть не опоздали. Городская стража предавалась свальному греху среди опрокинутых столов и лавок. Кроль отыскал глазами своего отца, который возил на себе толстуху-молочницу и шипел ругательства сквозь сжатые зубы. Начальник стражи приподнялся на локтях и вдруг отвесил молочнице оплеуху, отчего она повалилась набок, вскинув ноги в полуспущенных чулках. Гусь подскочил к разъярённому неудачей мужчине и шепнул: "Вот пастилки от Пелоны. Для мужской стати". Исмус сгрёб угощение и затолкал в рот. Не успел прожевать, как затрясся, глянул на живот и радостно взревел. Молочница вновь оседлала его, несколько раз подняла и опустила поясницу, а потом закинула голову и издала звериный вопль, который перекрыл общий шум. Несколько красных лиц с безумными глазами повернулись к ней. Гусь проорал: "Пастилки для мужской мощи! От Пелоны!" Поднял валявшуюся чашу, высыпал отраву и сделал знак Кролю: "Бежим!" Приятели бросились прочь, не оглядываясь.

У Гуся было убежище за городскими стенами. Полуразваленный дом, в котором давным-давно жил палач, обходили стороной. Даже когда появился Вешатель и нужда в человеке, исполнявшем наказания, отпала, его бывшее жилище считалось проклятым. Гусь обитал в каменном подвале, куда не проникали зной, дождь или снег. Кроль оказался там впервые и с уважением оглядел лежанку, сколоченные из разномастных досок стол, два стула и сундук. Потом спросил:

– А что это за морская лилия, от которой все дохнут?

Гусь молча достал из сундука тряпицу с засохшими рогаликами, подачкой от Пелоны, налил из кувшина воды в единственную кружку, а потом спросил:

– Ты же с рожденья живёшь здесь, неужто не слышал о смерти колдуньи Лилии?

Кроль пожал плечами. Кто бы ему рассказал-то? Мать родами померла, а увечный крикливый малец стал ненужным. Но выжил всем назло. Слушать кого-то был непривычен, а вот напакостить - это да...

Гусь спросил:

– Зачем тебе старые байки? Может, в трактир - ещё успеешь.