— Нет, — я уверен и спокоен, — он принял нас.

Словно в подтверждении мыслей, вихрь искрящейся пурпурной пыльцы взметнулся с кончиков травинок, и осыпает меня с головы до ног.

— И я хочу! — вопит Светочка. Пурпурная пыльца окружает ребят и запорашивает им плечи и Семёну досталось, словно смеясь над ним, пурпурная смесь залепила ему нос.

— Надо же! — фыркает жрица. Она закидывает через плечо автомат и, помрачневшая от обиды сбегает с лестницы. Трава расступается перед ногами, обнажая тёмные плиты древней дороги.

— Впервые такое происходит, нам указывают путь! — Грайя с восхищением оборачивается ко мне. — Это всё ты, Великий… то есть… Никита.

— А, брось, — мне становится неловко от такого внимания. Внезапно я понимаю, это разумная форма жизни: холмы, трава, море — разум. Разум необычный, но и он ждёт помощи. Вновь груз ответственности, как исполинская гора, опускается на плечи. Как мы все, взаимосвязаны друг с другом, мы дети Земли, разные, но все вскормленные её «молоком».

Идём мимо остроконечных холмов, словно укрытых велюровым одеялом, нежная трава ласкает ноги, вездесущая, пурпурная пыльца, приятно щекочет ноздри — всё вокруг наполнено ароматом и звучит музыка. Неожиданно Грайя в удивлении крутит головой и заулыбалась: — Я тоже слышу музыку!

У водопада, нежно журчащего с мохнатых скал, останавливаемся на привал. Умываемся в прохладных струях, испили воды, при этом чувствуем, словно всплеск, прилив энергии. Шелестит трава, непонятно как, перед нами оказываются спелые плоды, аппетитные и ароматные. Отведав их, все потёртости, ранки, мигом заживают, а у Семёна, на месте вырванного зуба, появляется набухающий бугорок. Он в восторге щупает его кончиком языка! Пурпурный мир принял нас как дорогих гостей и делится своей Силой.

Грайя сидит в траве, с удивлением смотрит, как отрастает, когда-то потерянный на правой руке мизинец, она счастливо что-то бормочет и улыбается, затем внезапно расстраивается: — Как плохо, Гронда с нами нет, — в ту же секунду к её ногам подкатывается мясистый плод. — Это ему? — удивляется она. — Спасибо, — бережно прячет его в свой ранец.

Я отдыхаю в густой траве, мне хорошо и легко, думаю об этом странном мире, какой он могущественный, добрый. Добрый? Добрый к нам! А ведь чувствую, он может и убивать, пурпурный мир рад не каждому. Искорки пыльцы проносятся у глаз, они подтверждают мои размышления.

Музыка звучит таинственно и торжественно, она затрагивает самые потаённые струны души, наполняет сознание восторгом и уверенностью. Я сижу в мягкой траве, прислонился к уютной кочке, глаза слипаются. Незаметно погружаюсь в сон, и словно душа воспаряет над телом. Я в окружении странных людей, они высокие, какие-то узкие, полупрозрачные, тела светятся благородным пурпуром, а лица приветливые, раскосые глаза смотрят с интересом.

— Мы эльфы, человек.

— Что за бред! Вы ещё скажите, что у вас за спинами есть крылышки!

— Причём тут они? Нет их у нас, и никогда не было, у тебя извращённые знания о нас. Мы жили на этой Земле ещё тогда, когда её не было в этом мире.

— Никак не соображу… ваши умозаключения — серьёзное испытание для моего мозга.

— Сначала появилась душа Земли, затем она обросла мышцами.

— Вы ровесники Земли?

— Мы? Мы жили всегда.

— Так вы боги? — осенило меня.

— Нет, конечно. Богом можешь стать ты — мы значительно проще.

— Это шутка?

— Очень может быть.

Лица пурпурных людей искрятся весельем, они развлекаются на всю катушку, а я чувствую себя глупой букашкой. Внезапно, словно проносится ледяной ветер: — Химеры, стремятся выдуть душу с Земли. Останутся лишь мышцы. Это будет зомби планетарного масштаба.

— Как страшно.

— Это так, представь себе, что чистые энергии всех существ на Земле, внезапно станут неприкаянными, без будущего — это реальная смерть. Бессмертная душа станет смертной.

— А как же Бог?

— Бог во всех нас, не будет душ, исчезнет Бог. Ты даже представить не сможешь, что есть мир без Него. По критериям непонятным даже нам, выбрали тебя. Почему-то считают именно ты, способен извести химер.

— Я, что, один такой, уникальный? — во мне разгорается скепсис.

— Как всякая букашка, — смех звучит, словно серебряные колокольчики. — Уникальность, вещь относительная. Представь некое событие: срывается с горы небольшой камушек-букашка, падает на притаившуюся лавину, зашевелились огромные камни и она двигается вниз, сметает всё на своём пути. Уникальное событие, малюсенький булыжник разбудил грандиозное событие, сдвинул с места миллионы тонн.

— Значит я обычный необработанный кирпич, — странно, но я ощущаю некое облегчение.

— Ну, зачем так, нужную форму слегка придали, с боков сдавили, сверху постучали! — смех звучит по всей округе, но мне не обидно, я тоже улыбаюсь. Мне легко в окружении полупрозрачных существ, которые называют себя эльфами.

— А скажите, — меня мучает вопрос, с надеждой смотрю на сказочный народ, — может, вы знаете, как нужно использовать артефакты? Мне заказали спасти мир, — от скромности меня буквально корчит.