Грайя сбавляет ход, катер тихо шелестит вдоль прибрежных зарослей, находит в густой листве узкий проток, ныряет в спутанные заросли. Впереди виднеется свод потолка плавно переходящий к земле. Ловко сворачивает в ещё один проток, направляет катер к металлическому сооружению. Он высится прямо из воды, и при движении к нему судёнышка, гостеприимно раздвигает створки, похожие на жалюзи, катер вплывает в очередную пещерную полость. Здесь значительно темнее, чем снаружи, но при желании привыкнуть к скудному освещению можно. Грайя виртуозно швартуется к причальной стенке.

«Мы на месте» — она глушит двигатель и мгновенно наступившая тишина, больно бьёт по мозгам.

Дети ёрзают на диванах. Светочка первая открывает ясные глазки, затем зевает Игорь, хищно клацнув клыками, потягивается.

«Когда мы будем завтракать?» — щебечет девочка.

«После того как умоетесь, славные мои бомбузята» — улыбается Грайя.

Завтракаем все вместе. Гронд восседает на широком кресле, лицо задумчивое, ест мало, пьёт больше, лечебную настойку. Не раз жрица поглядывала на него с тревогой.

«Ты права, я останусь здесь. В аптечке всё необходимое, съестных припасов достаточно» — с трудом говорит он.

После еды Грайя навьючила на себя тяжёлый ранец, на пояс подвешивает подсумок с патронами, надевает шлем и перекидывает через плечо автомат. На предложенную Семёном помощь, лишь усмехнулась, глазами попрощалась с Грондом, первая легко выскакивает наружу.

У причальной стенки, застыли в неподвижности, маломерные суда различных типов. У меня мелькает мысль, всё же это наследие другой цивилизации, иначе сейчас сновало по берегу масса народа.

Мы замерли, оглядываемся по сторонам, дети жмутся у ног. Тусклый свет с трудом разбавляет гущу тьмы, но зрение несколько адаптировалось и я с беспокойством вглядываюсь в притаившиеся массивные сооружения, тягостно вздыхает Семён, ему, также как и мне, всё здесь не нравится.

Жрица двигается вперёд. Неуютно, техники много, людей нет. На берегу застыли тяжёлые автомобили, погрузчики, на боку лежит упавший грузовой кран, а вдоль причальной стенки стоят металлические конструкции, я с опаской смотрю в провалы тёмных окон, пытаюсь заглянуть в переулки, ружьё давно в руках, палец щупает курок.

«Здесь никого нет» — улавливает мою тревогу жрица.

«Откуда всё это?»

«С прошлой войны. Как ты точно подумал, наследие древних».

«Вы этим только пользуетесь?»

«Не совсем. Для того, что бы реанимировать кое-что из этого, требуются «продвинутые» технологии» — она ехидно улыбается. Я понял, вновь копалась в моих мыслях, но не стал возмущаться. Сейчас я точно знаю, более того, что ей разрешено она не выудит из моего сознания.

Почти с километр топаем по бетонке. Шаги гулко разносятся эхом по мёртвому городу, шлёпают по пустынным улицам, вязнут среди тёмных стен и вновь наливаются силой. В этой тихой какофонии есть что-то страшное, мысли рисуют образы оживших мертвецов, которые ползут к окнам, провожают нас взглядами и что-то с угрозой шепчут вслед, взмахивая крючковатыми пальцами… жуть тихонько вползает в сердце.

«Фантазёр» — фыркает Грайя, но я замечаю её испуганный взгляд, брошенный вглубь притихшего города.

«Почему ты уверена, что там никого нет, а мародёры не могли сюда забраться?»

Она ощетинилась словно дикая кошка, чётко поймав посланный мною их яркий образ: «На них мы и охотились! Где вы их встретили?» — она хватает меня за грудки.

«Успокойся… бешенная» — отшатываюсь я. «Это за мостом, в городе, где проходит лифт».

«Башня Богов?» — переспрашивает она.

«Пусть будет так… башня» — киваю я.

«И туда добрались» — скривилась она. «А почему вы живы?» — уставилась он на нас честным взглядом. «Эти отморозки сначала стреляют и лишь, потом разговаривают».

«О, как!» — с иронией смотрю ей в лицо. «А вы действуете иначе?»

«Мы вас приняли за… как ты их удачно окрестил… за мародёров. Мы и думать тогда не могли, что кто-то свалится с поверхности, где испепеляет всё живое страшное солнце!»

«Значит, прав был Семён, вы нас спутали с другими».

«Именно так» — Грайя не сводит с меня огненного взгляда. «И всё же, как вы с ними разошлись?»

«Потуши зрачки, слепят» — пытаюсь отшутиться я. Её нечеловеческий взгляд вносит в мою душу смятение.

Усмехнувшись, она прикрывает веки, женственно пожимает плечами и с лёгкостью парирует в ответ: «Думаешь у тебя красивые глазки? Они словно у холодной рыбы, всё моё нутро вымораживают… никакого тепла… один лёд… уж-жас!»

Я испытал некоторое смущение, ведь она права, мы жители различных миров и нужно терпимее относиться друг другу. А если отбросить все предрассудки, то её глаза, словно драгоценные камни, сияют волшебным огнём, завораживают и восхищают.